— Она на корабле? — с готовностью спрашивает Сирхан.
— Может статься. — Памела сощуривается на него. — Хочешь и у нее интервью взять?
Сирхан даже не пытается отрицать:
— Я историк, бабуля. Этот зонд побывал там, где еще не бывал ни один человеческий сенсориум. Может, вести, что он нам принес, и стары, и, возможно, сыщутся стародавние иски, которые захотят поживиться командой, но… — Он разводит руками. — Работа есть работа. Мое дело — исследовать руины, и я его хорошо знаю.
— Ха! — Она пристально смотрит на него и очень медленно кивает. Подается вперед и складывает морщинистые руки на набалдашнике трости: суставы на пальцах смахивают на грецкие орехи. Кости настоящего скелета — не экзоскелета одежд — знай себе скрипят, подстраиваясь под ее доверительную позу. — Ты получишь свое, лапушка. И я свое получу. — Шестьдесят горьких лет — и вот уже скоро главная цель окажется прямо на расстоянии плевка. — Между нами говоря, твоя мать так и не поймет, что ее свалило.
— «…между нами говоря, твоя мать так и не поймет, что ее свалило», — произносит кошка, скаля игольчатые зубы на королеву в большом кресле, вырезанном из монолитного куска вычислительного алмаза. Королева — в кругу друзей: все важные ей люди собрались вокруг. Ну и еще где-то здесь присутствует Слизень. — Просто еще одна судебная тяжба грозит — ты с этим справишься.
— Да пошли они к черту, если не понимают шуток, — говорит Эмбер немного угрюмо. Несмотря на то что является правительницей этого встроенного пространства, полностью контролируя лежащую в его основе модель реальности, она позволила себе состариться до достойных двадцати с чем-то лет: одетая небрежно в серые спортивные штаны, она не выглядит как некогда могущественный правитель луны Юпитера или, если уж на то пошло, ренегат-командир обанкротившейся межзвездной экспедиции.
— Ладно. Думаю, что вы и в этот раз сможете справиться без моей помощи. Так что, если ни у кого нет предложений…
— Прошу прощения, — говорит Садек. — Но нам не хватает понимания в этом деле. По моим данным — хотелось бы мне знать, как они убедили улама пойти на такое, — имеют место две разные законодательные системы по правам и ответственностям неупокоенных, кем мы, очевидно, и являемся, и обе упоминались как абсолютные системные стандарты. Они, случаем, не выслали кодекс вместе с требованиями?
— Срут ли медведи под елками? — клацнув пастью, выдает Борис с присущей своей аватарке-динозавру вспыльчивостью. — Уголовный кодекс с полным графом зависимостей и деревом синтаксического разбора уже взял наш процессор за задницу, пока мы лясы тут точим. Всей этой юридической тарабарщиной я уже по горло сыт. Если вы…
— Борис, осади коней! — приказывает Эмбер. В тронном зале закипают страсти. Она не знала точно, чего ожидать по возвращении домой из экспедиции к роутеру, но вот процедуры объявления банкротства уж точно ждала в последнюю очередь. Впрочем, такого вряд ли здесь хоть кто-то ждал. Ее объявили ответственной за долги, накопленные призраком самой себя, ее собственной незагруженной личностью, что осталась дома, состарилась во плоти, вышла замуж, обанкротилась и умерла, не выплатив алименты на ребенка.
— Я на это не подписывалась, — подвела Эмбер черту, многозначительно взглянув на Садека.
— Не поспорю — заварушка тут достойная самого Пророка, мир ему. — Садек, кажется, столь же потрясен, сколь и она, последствиями этого судебного процесса. Внимательный его взгляд скользит по комнате, аккуратно огибая саму Эмбер и Пьера — ее долговязого любимчика, звездного навигатора и любовника. Богослов сплетает и расплетает пальцы.
— Ладно, хватит. Говорю же — тебя я не виню. — Эмбер заставляет себя улыбнуться. — Мы все напряжены из-за того, что заперты здесь без пропускной способности. Как бы там ни было, я чую под всеми этими тяжбами руку моей досточтимой матушки. Но, уверена, какой-нибудь выход мы придумаем.
— Мы могли бы продолжить путь. — Предложение поступает от Сю Ань, сидящей в самом дальнем конце комнаты. Скромная и застенчивая, она обычно не открывает рот без веской причины. — «Странствующий Цирк» в хорошем состоянии, не так ли? Мы могли бы вернуться к лучу от роутера, разогнаться до крейсерской скорости и поискать другое жилье — где-нибудь, как-нибудь… В радиусе сотни световых лет должно быть несколько подходящих коричневых карликов.
— Мы потеряли слишком много парусной массы, — замечает Пьер. Он тоже старается на нее не смотреть, и Эмбер стоит немалых усилий делать вид, что она никак не замечает его смущение. — Мы выбросили половину нашего стартового паруса, чтобы заручиться тормозным зеркалом у Хёндай +4904/-56, и почти что восемь мегасекунд назад мы снова сократили площадь паруса еще вдвое, чтобы замедлиться и выйти на орбиту Сатурна. Мы не сможем провернуть тот же номер еще раз — объема попросту не хватит. — Лазерный парус работает как зеркало: с его помощью можно ускоряться или тормозить, сбрасывая половину паруса и разворачивая луч запуска для направления на корабль с обратной стороны. Но так можно сделать всего несколько раз, а потом парус закончится. — Словом, бежать нам некуда.
— Некуда что? — Эмбер сощуривается на него. — Что-то ты меня поражаешь.
— Знаю. — И Пьер действительно знает, ведь в своем сообществе мысли он носит маленького гомункула, модель Эмбер, и она куда точнее и детальнее, чем любая модель любовника, которую человек мог построить в себе до эры выгрузок. Да и Эмбер при себе носит маленькую куколку Пьера, спрятав ее в устрашающих чертогах своего разума: уйму лет назад они обменялись ими, чтобы лучше друг друга понимать. Но теперь в его голове она просыпается не слишком часто: не так-то и хорошо уметь моментально предугадывать все действия любовника. — А еще я знаю, что ты собираешься ворваться и схватить быка за… ах, нет, неверная метафора, речь ведь о твоей матери?
— О матери. — Эмбер задумчиво кивает. — А где Донна?
— Знать не знаю.
Сзади раздается хриплый рев, и Борис бросается вперед, зажав во рту видеокамеру — та молотит его по морде своими лапами-опорами от штатива.
— Опять по углам ныкаешься? — презрительно бросает Эмбер.
— Я же камера! — протестует камера, обиженная и смущенная, поднимаясь с пола. — Я всего лишь…
Пьер ставит нахалку перед собой и прижимается лицом к рыбьему глазу видоискателя:
— Хоть в этот раз стань человеком, merde!
Камера превращается в очень раздраженную блондинку в костюме колониальной охотницы. Объективов, сумок для фотоаппаратов и микрофонов при ней, похоже, больше, чем у штатного репортера CNN.
— Пошел на хер! — кричит она на Бориса.
— Не люблю, когда за мной шпионят, — резко говорит Эмбер. — Тем более что тебя на эту встречу не приглашали — так ведь?
— Я архивариус. — Донна воротит нос,