Я думала, что плохие новости не закончились, поэтому я зацепилась взглядом за зеленые электронные цифры, как за спасательный круг. Я вежливо поинтересовалась, может ли это подождать до следующего дня, но полицейский настаивал и в конце концов сказал, что должен показать мне кое-что, связанное непосредственно со мной. Меня всю затрясло. Взяв сумку и ключи от машины, я уже была готова чуть ли ни выбежать из дома, но Флориан предложил подвезти меня, словно не хотел отпустить туда одну.
В тот момент мы оба были убеждены, что самое страшное еще впереди. Пока мы ехали в машине, мое сердце билось так неистово, будто готово было разорвать грудную клетку. Я приоткрыла окно со своей стороны, надеясь хоть немного унять волнение. Спина пылала так, словно к ней приложили раскаленные угли. Дорога казалась бесконечной, хоть на деле заняла всего двадцать минут. Когда мы подъехали к полицейскому участку, я уже предчувствовала, что покину его совершенно опустошенной. Ноги едва держали меня, и Флориан, заметив это, взял меня под руку.
Даже после шести вечера в этом провинциальном участке кипела жизнь: сотрудники – мужчины и женщины – продолжали нести службу/работать. Как бы мне хотелось оказаться здесь по иному поводу – из-за украденной сумочки или, скажем, мелкого ограбления.
Один из полицейских позвал меня за собой. Флориан поднялся, чтобы пойти со мной, но ему велели остаться и ждать здесь. Не успела я пройти и десяти метров, как оказалась в небольшом кабинете. Там сидели двое сотрудников, каждый из которых сосредоточенно работал за своим компьютером. Я опустилась на стул, пытаясь хоть как-то совладать с внутренним напряжением, и положила руки на бедра, все сильнее сжимая пальцы.
Краем глаза я заметила толстую синюю папку. Оттуда слегка выглядывало несколько больших листов – то были распечатанные фотографии. Я заранее боялась того, что мне предстоит увидеть.
«Неразрешимых ситуаций не бывает», – произнес полицейский, посоветовав мне расслабиться. Он хотел показать мне две фотографии, чтобы выяснить, узнаю ли я на них себя.
Передо мной положили первый снимок. На нем была запечатлена молодая женщина с темно-каштановыми короткими волосами. Она лежала на кровати на левом боку. Судя по всему, фото сделали ночью, но свет прикроватной лампы мягко освещал сцену. Женщина была одета в теплую белую пижамную рубашку и бежевые трусики. Одеяло с правой стороны задралось, обнажая ее ягодицы, которые камера крупно зафиксировала. Она спала, а ее лицо показалось мне необыкновенно бледным, с темными кругами под глазами. Оторвав взгляд от снимка, я сказала полицейскому, что не уверена, узнаю ли в этой женщине себя.
В этот момент в кармане моего пальто завибрировал телефон. Звонил Давид – вероятно, хотел узнать, что происходит. Он был настойчив, но я не могла ответить.
Полицейский протянул мне вторую фотографию. Постельное белье показалось мне смутно знакомым, но не более того. Женщина лежала в той же позе, с точностью до миллиметра, и эта странная схожесть вызывала у меня тревогу. А затем те же необъяснимые чувства, которые возникли у меня при взгляде на первый снимок. Однако комната явно была другой. На этот раз на женщине была майка с черно-белым узором, но все те же бежевые трусики, что и на предыдущем фото. Я попросила показать первый снимок еще раз. Да, на обеих фотографиях действительно было одинаковое белье. И я снова повторила, что не узнаю в этой женщине себя.
Офицер несколько секунд внимательно смотрел на меня. «Простите, что спрашиваю, но у вас ведь на правой щеке коричневое пятнышко, как и у женщины на снимках?» – произнес он.
Мои глаза вновь скользнули к фотографиям. Меня вдруг словно ударило током. По телу пробежала дрожь, в ушах зазвенело, а перед глазами замелькали звезды – нет, скорее, пятна, мешавшие ясно видеть. Я резко встала, невольно отступив назад. Полицейский позвал моего брата. Флориан подошел, опустился передо мной на колени, взял меня за руки и мягко предложил мне дышать вместе с ним. Мне принесли воды с сахаром, чтобы привести немного в чувство.
Неужели мой отец фотографировал меня посреди ночи? Как он сделал это, не разбудив меня? Откуда взялись эти трусы, в которых я на снимках? Получается, он и меня накачивал какими-то сильнодействующими веществами? И что еще страшнее, надругался ли он надо мной?
Придя в себя, я посмотрела на офицера и кивнула. На фотографиях определенно была я. Но мне сложно понять, когда это было. Было лишь ясно, что снимки сделаны несколько лет назад.
Один из полицейских попытался меня успокоить: «Психиатрическая экспертиза, проведенная при первом аресте вашего отца в сентябре 2020 года, выявила у него такое сексуальное отклонение, как вуайеризм». Он добавил, что изъятые улики отчетливо свидетельствуют об усилении его сексуального влечения. Оно постепенно нарастало на протяжении последних нескольких лет до тех пор, как он не совершил непоправимое с мамой.
Флориан, совершенно ошарашенный, спросил меня, может ли он тоже взглянуть на те фотографии. В итоге ему, как и мне, пришлось признать это немыслимым. Мы были шокированы. Так прошло несколько минут. И теперь я должна подать заявление на собственного отца – потому что тоже стала его жертвой. Оставить подобное без внимания невозможно. Эти снимки дополнительно доказывают степень его извращенности.
«Вы помните хотя бы мгновение, или событие, или какую-то деталь?» – спросил меня офицер.
Сама не знаю почему, но я вспомнила Паскаль – мамину лучшую подругу, с которой мы не виделись уже двадцать лет. Они познакомились на работе еще в начале восьмидесятых годов. Моя мама, которая была на десять лет старше Паскаль, считала ее своей младшей сестрой и даже выбрала крестной матерью Флориана. Она стала частью нашей семьи и разделяла вместе с нами самые яркие жизненные моменты. Паскаль часто заходила к нам в гости и чувствовала себя как дома. В начале 2000-х годов мама и Паскаль разругались, я тогда даже не поняла из-за чего. Но помню, что главную роль в этой ссоре сыграл мой отец – он постоянно унижал Паскаль, чтобы держать ее подальше от мамы. Еще тогда Паскаль предупреждала маму о том, что отец ведет себя непорядочно и пристает к ней: «Ты даже не знаешь, с кем ты живешь. Твой муж не тот, за кого себя выдает. Самое время открыть глаза». После бурной перебранки мама попросила подругу уйти. Когда же мама решила