Краймор был вполне себе целым и живым, хоть и в упадке – насколько я мог судить по нескольким поселениям, что я миновал после портового города, но тому могли быть совершенно разные причины, и вовсе не обязательно – вторжение Эргесенналло. О завоевателе с таким прозванием простые жители – крестьяне, горожане, встречные торговцы – даже не слышали. Я, поразмыслив, все же порой менял слухи из Кортуанска на лишний пяток кислых мучнистых яблок или флягу простого ягодного вина в добавок к хлебу и сыру, за которые я платил. Благо, слухи были все добрые, а то, что об Одержимом Завоевателе здесь и не знали до сей поры, меня вдохновляло.
Дорога, казалось, будет тянуться бесконечно – по крайней мере, мне так казалось. Карт у меня не было, а местные жители часто объясняли дорогу довольно путано. Тракт проходил через небольшие лески, те сменялись полями и лугами. Редкие речушки вились меж холмов и скрывались в лесах. Все было такое одновременно похожее и непохожее друг на друга для чужака, коим я и был здесь, что я, каюсь, пропустил нужную развилку, и полные сутки ехал в совсем другом направлении. А когда спохватился, не обнаружив к вечеру обещанного хутора с постоялым двором, лишь досадливо выругался. Пришлось развернуться и ехать обратно – выбор у меня был не так уж велик. Без чужой помощи я вряд ли найду сам сейчас дорогу, а деревушка, что я проехал днем, должна снова предстать передо мной самое позднее в сумерках. Не хотелось ночевать в поле – нынче вечер пах близкой влагой. Мог пойти дождь. А мог и не пойти – и я решил не рисковать.
Повернул коня и отправился обратно – и поймал себя на мысли, что развилку я пропустил вовсе не по рассеянности. Меня уже второй день то и дело отвлекало некое странное ощущение. Похожее и непохожее на предчувствие превращений оборотня в городе, как я это помнил. Беспокойство, неуютное и колкое, как соломина за шиворотом… да. И похоже, и нет. Что же это такое?
Я не успел над этим подумать как следует.
Внезапно чувство многократно усилившегося беспокойства нахлынуло, как порыв ветра, и заставило меня отвлечься от любования видами вокруг и обернуться. Никого. На мгновение показалось, что даже птицы замолчали, но нет. Птицы продолжали перекликаться и жить своей жизнью, а я только тряхнул головой, сгоняя наваждение. Не помогло. Чуть шевельнув вожжами, я несильно пришпорил лошадь – захотелось еще сильней добраться до какого-нибудь пристанища до наступления темноты.
Я проехал совсем немного, когда моя тревога и поспешность превратилась сперва в звук – странный, точно свист гибкой ветви, рассекающей при резком взмахе воздух, только излишне отчетливый и громкий – а затем в огромную тень, упавшую на нас с лошадью совершенно внезапно.
Я вскинулся, оборачиваясь, и так и замер, не в силах шевельнуться. Мне бы стоило спрыгнуть, скатиться с коня, перекатиться по пыльной дороге и задать стрекача под ближайшее дерево, но меня точно приморозило к седлу.
Великая тень коршуном падала вниз – на меня летел дракон, уже готовый схватить меня или впечатать в песок дороги всем своим весом. Черный, как уголь или полночный час, и неотвратимый, как смерть. Я успел только открыть рот, чтобы закричать – и в этот миг дракон, широко взмахнув гигантскими своими крыльями, вытянул когтистые передние лапы, схватил меня, выдернув из седла, и взмыл в небо мощным рывком.
Глава 9. Драконы
Когти дракона сомкнулись вокруг меня так, что каким-то чудом я оказался вполне себе цел и невредим. Хотя вот насчет крепости своих ребер я не был до конца уверен. И не знаю, как много времени прошло с того мгновения, как он меня схватил, но дышать мне сделалось тяжело, и в груди ныло от жесткой хватки – одновременно бережной, чтобы все-таки не поломать кости, но и неразмыкаемо крепкой. Кажется, дракону я был пока что нужен живым, и он явно не хотел меня уронить с высоты, особенно когда внизу замелькали предгорья, а затем и скалы, горные уступы и массивные хребты драконьих гор – хватка мощных когтистых лап вроде как непроизвольно усилилась, еще больше ограничив количество воздуха, которое я мог свободно вдохнуть.
Сопротивляться я даже и не пытался – не хотелось думать, что будет, если мои усилия таки увенчаются успехом, и дракон меня отпустит. Станет ли он меня ловить заново? Я не был уверен.
Да и сделать я, если уж на то пошло, ничего не мог. Мог только озираться – земля была далеко внизу, дорога выглядела узкой лентой, реки стали подобны серебряным нитям, а озера – крохотным монеткам. Леса выглядели точно лоскуты пестрого бархата на гладком полотне, а поселения стали напоминать горсти бусин и камушков. Не знаю почему, но у меня даже голова не кружилась – только неумолимо затекала шея, когда я долго пытался смотреть вниз. Приходилось разглядывать подсвеченные рыжеватым светом заката облачные гряды и небо – и это по-своему было очень красиво.
Время в полете тянулось ужасно медленно. Я потерял направление и представление о том, сколько времени и куда именно мы летим. Разве что потом, когда луговое полотно внизу сменили косые гребни и шипы «земных костей», я понял, что летели мы с самого начала именно в Драконьи Горы, забирая все дальше вглубь их массива – поистине необъятного. Сумрачные Горы рядом с ними смотрелись ломтем от краюхи… сам же тот хлебный круг, от которого отломили этот ломоть, и был здесь. Удивительно, но память кусками прояснялась, словно бы моим мозгам и нужна была подобная встряска. Я вспомнил, что всегда считал эти горы нелюдимыми, и раньше, даже до моего разговора с Манридием, знал, что там обитают драконы, и что у них есть город. Я не мог вспомнить, обитали ли в этом городе такие же дикари, коими населен, по словам Манридия, Арват. Меньше всего на свете я желал быть растерзанным дикими драконами, но рано или поздно мы должны опуститься на землю, а там – как пойдет дело.
– В городе не живут вольные дикари, а мы летим в город, – пророкотал надо мною низкий хриплый голос, и я аж почувствовал вибрацию этого звука.
Я вздрогнул – я был уверен, что не говорил вслух ничего. Но и о том, что драконы могут читать мысли, нигде никогда никто не упоминал! Я лишь осторожно перевел дух – мне ничего не оставалось, как только ждать развязки. Но то, что дракон говорил, и как он это говорил, меня просто потрясло. Я, кажется, до той поры попросту не отдавал себе отчета в том, что уже видел в книгах и слышал в Оплоте – драконы не просто разумны, они даже более разумны порой, чем иные живущие. У черного чешуйчатого чудовища с когтями в мою ладонь были интонации ровно как у любого из моих товарищей: легкая усмешка, нотка превосходства – я знаю то, чего не знаешь ты. Спокойная уверенность и целеустремленность… кажется, дракон и правда не просто так решил меня унести. Что же… не скажу, что я стал спокоен. Но честно постарался взять себя в руки покрепче. Подумал о лошади и своих пожитках – жалко по-настоящему мне было, пожалуй, лишь глефу. Лошадь тоже, но не так остро – если она, конечно, жива, то сумеет найти себе хозяина. Глефы это тоже касалось – и вот это мне вовсе не нравилось. Но что уж о том думать!
Я еще раз огляделся, оценивая горные просторы. Стоило отметить, что с высоты драконьего полета вид был отменный. Сами горы, красноватые в закатных лучах, прорезанные синими ломтями поздневечерних теней, извилистые горные реки, блистающие серебром и отраженными красками заката, склоны, укрытые зелеными бархатными покрывалами хвойных лесов… Горам, казалось, не было конца и края, они уходили настолько далеко, насколько хватало глаз, и где-то