Дальше он заговорил о давно минувших сражениях, точно свершившихся совсем недавно, а я уставился на него. Помолчал. Потом назвал свое полное имя – и замолк уже Арранз. Если он такой знаток акларийской и ранней торросской истории, то должен сообразить – и сообразил. Потом поинтересовался:
– И где ты все это время был?
– Плутал между веков, – огрызнулся я. – Какая разница, капитан? Я понимаю, что детям, – я указал на Ская и маленького Йэстена. – Нужен тот, кто сможет его учить. Я помогу. Я… возьмусь учить будущего всадника.
Поймал взгляд Саиры, и продолжил:
– Но если я соберусь воевать, то кто же тогда займется судьбой ребенка?
– Тогда вернемся все же к тому, на чем нас прервали, – Арранз снова уселся, как барон – нога на ногу, руки небрежно сложены на груди. – Мне бы хотелось поддержки деньгами. На то, чтобы двинуть войско и добить Темных, что грызут Аквитопию, как черви сыр, нужны будут деньги.
Пока мы говорили, Квэйн поднялся на ноги и принялся слоняться по комнате, разглядывая разные безделицы.
– Что?
– Вы не ослышались, да. Мы собираемся отбивать острова.
– Это не… это невозможно, у вас же нет людей, один корабль – этого мало! – я потер виски, слова Арранза меня откровенно обескуражили.
– Вы сами говорили, что сюда приходит много наемников, кто уже ходил туда, к тому же у берегов я насчитал как минимум шесть боевых коггов, готовых к отправке.
– А почему это вы думаете, что у меня есть возможность снарядить войско? Я не могу вот так просто…
– Да бросьте, ни за что не поверю, что у акларийского всадника на драконе нет денег.
– Что бы он сейчас не сказал – а есть! – радостно отозвался Квейн, стоящий перед небольшим сундучком – у самого шкафа с книгами. Пират, как есть – нюх на деньги. В таких сундуках обычно всегда хранили монеты, но откуда ему знать, что именно положил туда я? Он по-хозяйски качнул его ногой, и сундук звякнул – глухо, но внушительно. – Гляди, капитан, есть золотишко!
Я недобро зыркнул:
– Арранз, успокойте свою… абордажную команду! И я сказал, что не могу, а не что у меня нет денег.
– Неужели вы не хотите отбить у захватчиков и вашу родину?
– Моя родина была уничтожена, её не вернуть!
Тон разговора повышался, напряжение в воздухе становилось едва ли не осязаемым.
– Так вы бросили борьбу, смирились? – мы снова перешли на холодное, неприязненное «вы».
– А вам ли судить о моей борьбе? – тихо поинтересовался я, и Саира наконец вмешалась:
– Арранз, я думала, у вас есть совесть!
Капитан покачал головой, но дерзить драконице не стал. Шумно выдохнул, и начал сначала:
– Силас. Я слышал, кто ты. Послушай еще раз меня. Неужели. Ты. Оставишь все как есть? Ты не желаешь вмешиваться? Подумай, в какой мир придет твой ученик? Он спросит – где мой отец? Что ты ему скажешь?
– Анир не бросил страну, – негромко заметила Ильма. – А ведь он друид, а не полководец.
– Детям нужны учителя, Силас, – вмешалась Саира. Поводила головой, продолжила:
– А им, – она взмахом указала на Арранза и его спутников, – Нужно золото для наема кораблей. У нас это все есть. Нас же не просят сражаться в первых рядах?
– Не просим. Просим только… помочь с переговорами. Тебя тут явно любят, всадник, – Арранз перестал вскидываться, точно хищник, и я увидел наконец под маской опасного игрока то же самое, что сразу разглядел в Ильме – бесконечную усталость. И… не знаю, как так, но мне показалось, что я смотрюсь в зеркало. Такие же глаза смотрели на меня из серебряного полированного диска в первые дни в Оплоте, когда я туда вернулся – в течении многих дней. Именно такие.
– Всадника должен обучать всадник, так заведено еще с Акларийских времен. – согласилась Ильма, – мы искали Вас, аргшетрон. Именно для этого.
Арранз ничего не сказал, даже не повел глазом на явное уместное преувеличение, как мне показалось. Ну не могли ни узнать обо мне раньше, чем прибыли сюда! Ильма была весьма прозорлива, но льстить явно не умела.
– Но зачем было тогда вести все эти споры о военном походе?
– Потому что Аквитопия – это то, что у нас осталось, и что нельзя отдавать, если мы еще хоть немного помним, что такое – родиться на берегах Акларии.
Наверняка он сказал это по каким-то своим соображениям. Но это была последняя капля. Я сдался – потому что слова эти резанули меня по сердцу, точно нож. Море вернуло мне все с лихвой – и груз ответственности наследника ларандфорда тоже. И я не стану отступать.
– Хорошо, я дам вам кров, буду обучать всадника, и я помогу вам в ваших стараниях. Не обещаю, что Эклис даст хоть что-то, но наемники, сколько соберете – ваши. Те когги – тоже. Я найду, чем заплатить.
Эпилог
Полумрак заката, заполонивший кабинет, сменился густой синей акварелью одной из самых светлых, коротких ночей летнего времени. Ароматы меда и речной воды усилились, и расцветились новыми тонами – незатейливое дневное разнотравье прорезала тянущая душу сладость ночных фиалок. Цикады стрекотали в траве. Ветер доносил тихие отзвуки – город, конечно, почти весь спал, но полуночников хватало тоже.
Это была не та ночь, в которую он начал писать, разумеется – но летние ночи все, точно близнецы. Мед в воздухе, свежесть ветра, травы поблескивают в свете луны и дышит жаром нагретая земля, небо, как шелковый платок, что усыпан искристой звездной росой – а кайма у платка медно-рыжая, закатная. Благословенные ночи самого расцвета летней поры.
Где-то не очень трезво, но очень проникновенно пели на два голоса – Силас, оторвавшись на миг от исписанного пергамента, хмыкнул, вспоминая д’лагренскую стражу.
Может, и жаль, что так поздно задумался о том, чтоб сняться с привычного места – Эллераль подходил для Йэстена больше, чем Эклис. Сколь бы ни любил он сам старую столицу кортуанского королевства, здесь, среди сородичей, юный всадник мог бы не только свободно, не скрываясь, учиться всадничеству, читать ученые книги, в изобилии хранящиеся в библиотеке Эллераля, но и узнавать самые простые вещи, которым лучше всего учиться от сородичей, не по наслышке. К тому же где, как не в Эльфизе искать безопасности для ребенка, юного дракона и его матери? Впрочем, Йэстен давно уже не дитя, и время ушло, сделанного не воротишь. Что ж, годы промчались так стремительно, что Силас порой недоверчиво спрашивал себя – когда же все-таки хмурая Ильма стояла на его пороге с тяжелой корзиной в руках? Пару оборотов назад – или в самом деле почти два десятка?
Двух полных десятков, впрочем, еще не прошло. Полторы дюжины, ровно – всего луну назад Йэстену сравнялось восемнадцать. Что же… Теодор любил повторять – время летит. Как дракон? – спрашивал Силас, пока был мальчишкой. Быстрее, грустно отвечал учитель, и Силас-ребенок только удивлялся, но не переспрашивал. И только теперь акларийский всадник на самом деле понял, о чем была эта грусть.
Что же… время, может, и летит – но у живущих есть память.
Он оглядел разбросанные по столу и кое-где по полу исписанные листы.
Нехотя поднялся, собрал их, сложил аккуратной стопкой – и снова вернулся к последнему листу.
Эклис… Что же, Эклис – тоже неплохой город. Может, и зря он сожалеет.
К тому же, книга была почти закончена – он долго собирался с духом, чтобы начать ее, но сама работа шла легко. Он выводил финальные строки, когда в дверь осторожно даже не постучались – поскреблись.
– Незаперто, – Силас поднял голову, щурясь от смены света – все прочие свечи в кабинете прогорели, и только две, стоящие по сторонам от рабочего листа, еще горели – нарочно он выбирал самые длинные и из самого белого воска.
– Учитель? – в кабинет вошел черноволосый юноша, невысокий и стройный, из-под встрепанной челки блестят любопытством глаза, как у кошки. – А почему ты не ложишься спать?
Силас только с улыбкой похлопал по стопке исписанных листов.
– Ты закончил свою книгу?
– Да, – старший всадник поднялся,