Я чувствую его раньше, чем успеваю увидеть. Сердце замирает, и от лица отливает кровь.
— Привет, — прикрывает за собой дверь Матвей, держа в руках огромный букет цветов.
Лицо заросшее и какое-то помятое. Но я смотрю на веник в его руках и пытаюсь мысленно сосчитать, сколько таких было за нашу совместную жизнь. Бессчетное множество. Были ли они просто в качестве знака внимания или попыткой загладить вину?
— Уходи, — отворачиваюсь я от него и смотрю на выключенный экран телевизора.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мерзавец.
— Тебе хватает совести еще спрашивать о том, как я себя чувствую? — поворачиваю к нему голову и встречаюсь с бесстыжими карими глазами. — Спасибо, плохо. А теперь, когда ты пришел, еще хуже.
— Вит, зачем ты так? Я переживаю…
— О, я видела вчера, как ты переживал, с вином, мятыми простынями и голой потаскухой на них.
— Вита, это недоразумение…
— Пошел вон! — смотрю ему в глаза, показывая, насколько он мне противен. — И веник свой забери. Можешь и дальше продолжать начатое. А я на тебя даже смотреть не могу.
— Прекрати. На меня слишком много всего навалилось.
— Не хочу ничего слышать! — обрываю его. — Не смей ко мне приходить. Я отправлю маму за своими вещами.
— А вот родителей сюда не нужно впутывать, — меняется его интонация.
— Это не тебе решать. С тобой я больше жить не буду и подаю на развод.
Матвей играет желваками и прожигает меня взглядом. Но меня не трогает его гнев.
— Никакого развода не будет, любимая. Или ты забыла новые обстоятельства?
— Да плевать мне, понял? Жить с тобой под одной крышей, после того как ты был с другой, — это гораздо страшнее любого банкротства. И родители поддержат меня.
— Уверена? — смотрит супруг пристально. — Ну, давай, позвони папе и скажи, что разводишься. Посмотрим, что он тебе ответит, — усмехается он.
— Не волнуйся, позвоню! Но когда тебя не будет рядом! — отворачиваюсь от него и жду, когда он наконец-то уйдет.
Матвей сверлит меня взглядом, а потом говорит:
— До встречи, любимая, — выходит из палаты. — Я навещу тебя завтра.
Его визит снова разбередил свежие раны. И я понимаю, что должна как-то себя обезопасить от него, и делаю то, что должна была совершить сразу.
Беру телефон и набираю папин номер.
— Дочь, привет! Как самочувствие?
— Здравствуй, папа. Мне нужна твоя помощь. Матвей изменил мне, и мы разводимся, — проговариваю быстро, желая скорее избавиться от этого груза.
В динамике повисает тишина.
— Ты уверена?
— Да, папа, я застала вчера другую женщину в нашей кровати.
— Дочь, — делает глубокий вдох отец, — Матвей хочет развестись?
— Нет, — уже чувствую неладное.
— Тогда выбрось глупости из головы, Вита. Ты взрослая женщина, скоро станешь матерью. Не стоит сразу подавать на развод из-за ерунды.
— Ерунды? — не верю своим ушам.
— Именно, ерунды, дочь. А теперь прости, мне пора, перезвоню позже.
Глава 6
— Мама, мне нужна твоя помощь, — голос дрожит, а руки трясутся.
Разговор с папой стал для меня настоящим потрясением. Я не верю, что мой родной отец отказался мне помочь и, более того, дал такой совет.
Он меня тоже предал. Ради чего?
Трясущимися руками сразу же набираю мамин номер и чуть не плачу, услышав ее.
— Вита, что случилось? — в ее голосе тревога.
— Мама, все плохо, — не сдержавшись, начинаю плакать. — Матвей… он… — всхлипываю, не в состоянии выдавить из себя ни слова.
— Дочка… что он сделал? — мгновенно превращается в разъяренную львицу мама.
— Мама, он мне измени-и-и-ил, — перехожу на вой, уже не в состоянии себя контролировать.
— Ах он!.. Выезжаю! Скоро буду, солнце! Не наделай глупостей, — сбрасывает она вызов, а я продолжаю рыдать.
Мне так плохо, как никогда раньше.
Кажется, что меня выпотрошили, как рыбу. Я не чувствую себя. Только парализующий холод. Метаюсь по кровати, потому что мне кажется, что я умираю.
На мою истерику прибегает медсестра и ставит мне успокоительное.
Слезы высыхают, и меня утягивает в сон. А просыпаюсь я от ощущения, будто по мне ползает какое-то насекомое. Открываю глаза и встречаюсь взором с мамой.
Родительница сидит в кресле напротив моей кровати и вяжет что-то сиреневое крючком.
— Мама, — глухо зову ее.
— Виточка, — вскидывает она взор ко мне и подскакивает на ноги. — Проснулась, дочка, — подходит к кровати и, наклонившись, целует меня в лоб.
— Давно ты приехала?
— Около двух часов назад. Медсестра сказала, что тебе вкололи успокоительное, и я не стала тебя тревожить.
— Спасибо, мамочка, — в горле снова встает ком. Но глаза сухие, будто в них насыпали песка.
— Ну что ты, солнце, — гладит она меня по голове, а мне кажется, что я снова маленькая девочка, которой приснился страшный сон, и я забралась к маме под одеяло, и она меня обнимает и успокаивает, что то был лишь ночной кошмар. — Как же я могу тебя оставить в такой момент?
Я наслаждаюсь ее теплом и поддержкой, чувствуя облегчение оттого, что хотя бы один близкий человек у меня остался, и она никогда меня не предаст.
Мама ничего не спрашивает, ждет, пока я сама все расскажу.
Когда сон меня окончательно отпускает, я приподнимаюсь на локтях и сажусь на кровати.
— Рассказывай, — подставляет стул ближе к моей постели родительница.
— Мам, — делаю глубокий вдох. — Я, когда домой приехала, застала другую девушку в нашей постели, голую, — зажмуриваюсь, больше не позволяя себе поддаваться эмоциям.
— Как это другую девушку? Матвей же в командировку уехал! — хмурится она.
— Это он для нас всех уехал, а сам развлекался дома с другой. Пришел через несколько минут после моего возвращения и сказал, что устал от меня и моих капризов, — под ложечкой сосет, а ком в горле лишь сильнее разрастается.
Мама поджимает губы, а глаза мечут молнии.
— Ну каков подонок! — говорит она, поднимаясь.
Вижу, что эта новость становится для нее таким же потрясением, но мама чуточку лучше меня прячет свои эмоции.
— А чужим бизнесом руководить он не устал? Ну змееныш, паразит! Жалкий червь! Я ему этот его уставший отросток оторву и собакам скормлю! — ходит из угла в угол мама, проклиная моего мужа самыми сочными эпитетами.
— Я же говорила! Говорила, что он скользкий, мерзкий типок, решивший сделать себе карьеру через удачную женитьбу!
Мне кажется, еще немного — и она взорвется.
Наблюдаю за ее мельтешением и жду, когда родительница перекипит и мы сможем продолжить разговор.
— Ты смотри! А притворялся таким внимательным! Козел! Козел безрогий!
— Мам, — зову ее, напоминая, что эта гневная тирада мне сейчас никак