— Нет, нет, нет! Только не с ним, — цепляюсь за руку фельдшера.
— Хорошо, милая, как скажешь.
— И что, вы послушаете ее? Она же не в себе!
— Я очень даже в себе! Мы поругались, и я не хочу его видеть, — тараторю, стараясь убедить женщину раньше, чем супруг сделает хотя бы еще один шаг ко мне.
— Я понимаю, милая. Поэтому мы с тобой тихонько спустимся на лифте.
— Да, — ощущаю на себе взгляд мужа, и горло сдавливает спазм.
Он был с другой. Он меня предал. Он привел чужую женщину в мой дом и в мою постель.
Последний факт и вовсе никак не укладывается в голове.
— А если она снова рухнет, а? — рявкает супруг. — Что тогда с ней будете делать?
— Не переживайте, я позову напарника, — помогает мне подняться с дивана фельдшер.
— Я хочу сама, я смогу, — бормочу.
— Да плевать, что она хочет! Я сам прослежу, чтобы ее доставили в больницу с наибольшим комфортом, — делает рывок ко мне, но я успеваю вцепиться в плечи женщины и спрятаться за ней от мужа и сжимаюсь.
— Молодой человек, отойдите! — грозно говорит фельдшер. — Вы не видите, как она напугана? Или вы хотите, чтобы у нее случился аборт в ходу?
— Что? — растерянно спрашивает муж.
— Мы еще выясним, почему она вас так боится, — сурово заявляет она.
— Что вы имеете в виду?
— То, что так боятся обычно тех, кто поднимает руку на жену.
— Хотите сказать, что я бью Виту? — муж понижает голос, и в нем мне мерещится угроза.
— Это мы у нее спросим, когда она окажется на безопасном от вас расстоянии, — она осторожно подталкивает меня к выходу.
— Да вы рехнулись? — идет следом Матвей.
— Не разрешайте ему идти за нами, — шепчу, умоляя эту незнакомую женщину, ставшую для меня спасением из этого ада.
— Вита, ты сбрендила?! — опять рявкает Прокофьев.
— Матвей, не смей приближаться. Мне из-за тебя стало плохо.
— Я только хочу помочь тебе доехать до больницы.
— Боюсь, если ты прикоснешься ко мне, то меня вырвет.
— Ты шутишь?
— Нет. И это развод, Матвей, — говорю сбивчиво, обуваясь.
— С ума сошла, какой развод? У нас ребенок родится через пять месяцев.
— И чтобы он родился здоровым, я ухожу от тебя, — хватаю куртку, чувствуя, что еще немного — и я впаду в настоящую истерику.
— Ты просто не в себе. Успокоишься, и все будет в порядке.
— Ничего больше не будет в порядке, Матвей. После такого я не могу даже находиться рядом с тобой, не то что… жить, — выплевываю с отвращением.
— Ты на эмоциях.
— Нет! Это мое окончательное решение. Когда я вернусь из больницы, надеюсь, тебя здесь не будет. И не забудь выбросить те простыни, на которых ты и твоя гостья… — горло сдавливает спазмом. — В любом случае можешь попрощаться с креслом директора, — выплевываю перед тем, как перешагнуть порог.
— Не выйдет, любимая, — говорит он холодно. — Твой отец отошел от дел, и право голоса у совета директоров. Как думаешь, кого они поддержат, меня или старого самодура? Так что я бы на твоем месте подумал, стоит ли горячиться, если не хочешь, чтобы твоя семья стала банкротом, — усмехается он, вонзая еще один нож мне в спину.
Глава 5
— Ну что ты, милая? — говорит медсестра, поправляя капельницу. — Должна была отдохнуть дома, а сама что? Снова с тонусом вернулась.
Я лежу и смотрю перед собой в одну точку.
После этого злосчастного визита домой я так и не смогла расслабиться. Всю ночь провела с открытыми глазами, но сначала выплакала столько слез, сколько не пролила за всю свою жизнь.
Лишь под утро, когда совсем выбилась из сил, смогла немного подремать. Но с шести утра снова начались процедуры, и поэтому теперь я чувствую себя как разбитое корыто.
— Как же тебя потом домой отпускать? — продолжает ворковать медсестра.
— Я к маме поеду, — не узнаю свой голос. Он звучит сухо и безжизненно.
— Вот и правильно. Муж на работе все время, да? — при упоминании мужа в животе все сжимается, а грудную клетку сдавливает так, будто кто-то придавил меня к кровати бетонной плитой. — А мама будет ухаживать за тобой.
Для мамы мой побег от Матвея будет настоящим шоком и поводом без конца напоминать мне о том, что она была права и Прокофьев оказался не самым лучшим вариантом.
Но я же влюбилась. Да и как можно было не влюбиться? Я девочка-студентка, которую впервые выпустили в ночной клуб с подружками, а там он — красивый, статный, молодой бизнесмен.
Он попросил номер, но я испугалась и сбежала домой с папиным водителем.
А девчонки растрепали ему, где мы учимся.
Каково же было мое удивление, когда на следующий день красивый незнакомец встречал меня после пар возле университета с цветами.
И завертелось.
Матвей долго и упорно ухаживал за мной. Но я отказывала. Тогда он заявился с официальным визитом к папе и попросил у него разрешения пригласить меня на свидание.
Папа долго с ним разговаривал и дал добро.
А уже спустя год мы поженились. Только мама всегда настороженно относилась к моему выбору. Но я ее не слушала… А зря.
— Ну все. Через двадцать минут забегу проверю, как ты тут, — улыбается женщина и выходит за дверь.
Я смотрю на капли, стекающие в трубку и отправляющиеся мне в вену, и кажется, что вместе с каждой из них я не набираюсь сил, а будто, наоборот, лишаюсь их и из меня вытекает жизнь.
Как жить дальше после подобного предательства?
Перед глазами до сих пор образ этой борзой девицы, что чувствовала себя хозяйкой положения, несмотря на то что ее застали в чужой кровати с чужим мужем.
А Матвей! И это его “Я так больше не могу”.
Эта чертова фраза так и будет крутиться у меня в голове до конца моих дней. Что значит “не могу”?
Это я не смогу простить предательство, даже ради малышки. Хотя меня никто и не просит о прощении.
Как мы будем выстраивать общение Прокофьева с нашей дочкой, даже представить не могу.
Капля за каплей флакон пустеет, но еще все равно лежать около получаса. Должна прийти медсестра, проверить, и тогда я попрошу ее чуть ускорить темп, потому что в таком положении затекает спина.
Не успеваю об этом подумать, как раздается стук в дверь.
— Входите, — говорю, хотя обычно медперсонал