— А что, черт возьми, может быть важнее нашего ребенка?
Либо я такая глупая, либо он пытается сместить фокус внимания.
— Может быть, то, Матвей, почему в нашей постели обнаженная женщина? — слова даются с трудом.
Муж молча буравит меня взглядом. С каждым мгновением его радужки темнеют все больше. Он крепко сцепляет челюсти и, кажется, готов взорваться. Но я держу себя в руках, не реагируя на его гнев и не показывая, как мне на самом деле страшно. Страшно, что вся наша жизнь в это мгновение летит под откос.
Он плюнул мне в душу. Солгал. Обманул. Хотя где-то в самом дальнем уголке сердца теплится надежда на то, что я все поняла совсем не так и он сейчас сможет меня в этом убедить.
— Ну же! Говори! Ты до завтрашнего дня в командировке! — внезапно для самой себя выкрикиваю.
— А ты должна быть в больнице! — резко заявляет он. — У тебя угроза…
Слышу щелчок двери позади себя, и внимание мужа перетягивает та, что стоит у меня за спиной. Он смотрит на нее, а не на меня. Внутри все обрывается, а глаза начинает печь. Я не могу прочитать эмоцию на его лице, но даже этого направленного в сторону другой взора хватает, чтобы я медленно умирала.
— Не меняй тему, Матвей! И посмотри на меня, в конце концов! — никогда я не разговаривала с ним с подобной интонацией. Но сейчас в моей груди пробуждается нечто такое, о существовании чего я даже не подозревала. — Что здесь делает эта женщина?
Муж вновь смотрит на меня.
— Я ее пригласил, — говорит прямо в глаза. — Понятно?
— Для чего? — задаю самый дурацкий вопрос, прекрасно понимая, чем они могли заниматься после того, как распивали вино и ели фрукты. Да и в постель обнаженной она легла не потому, что внезапно испачкалась до самых трусов.
Слышу, как эта дрянь ходит где-то сзади, и слетаю с катушек.
— Пусть она уйдет! — кричу так, как никогда в жизни. — Почему она до сих пор здесь? Это мой дом, я не хочу видеть здесь разных потаскух!
— Эй! Полегче! — раздается голос сзади. — Вообще-то, я…
— Мне плевать, кто ты!
— Дана, уйди, — наконец-то Матвей делает хоть что-то.
— Без проблем, — усмехается она и направляется к выходу.
Я стою так, будто у меня вместо позвоночника металлический прут, не дающий мне сгорбиться или сдвинуться с места. Но силы вытекают из меня с каждым новым мгновением.
Чтобы меня обойти, ей приходится проползти по стеночке. Но меня это не волнует. Пусть идет к чертям.
Брюнетка приближается к Матвею, и у меня в животе все сковывает льдом, когда я вижу их близко друг к другу. Ее — в вульгарном кожаном платье, едва прикрывающем ягодицы, и его — высокого и красивого, на которого заглядываются все женщины. Она игриво перекидывает черную копну волос через плечо и обувает алые лодочки.
Муж не смотрит на нее, только на меня.
— Увидимся, — усмехается она и выходит за порог.
Как только за ней захлопывается дверь, меня начинает бить озноб, а кожа покрывается мурашками.
— Для чего ты ее позвал? — кажется, что все силы покинули меня.
— Хочешь знать для чего? — играет желваками. — Чтобы снова почувствовать себя мужчиной, а не нянькой! — бьет словами. — Мне все это надоело, Вита. Так продолжаться не может.
— Что именно? — глаза застилают слезы.
— Я не могу больше терпеть это все и не иметь возможности спустить пар.
— Что терпеть, Матвей? Что?
— Тебя и твои капризы, — бьет словами наотмашь, вдребезги разбивая мне сердце.
Глава 4
— Ничего не понимаю, — чувствую, как мгновенно слабеют ноги.
Ищу опору и хватаюсь за дверной косяк.
— Ты… ты постоянно говоришь, что любишь меня. Ты…
Как такое может быть? Ведь он ни разу ни словом, ни делом не дал мне понять, что ему что-то не нравится. А теперь говорит, что устал?
— Я правда люблю тебя… — трет надбровные дуги супруг. — Но то, что происходит в последние месяцы, — это слишком.
— Что слишком? — смотрю прямо ему в глаза, стараясь увидеть там какое-то здравое объяснение.
Матвей не из тех, кто скачет по койкам. Даже в студенчестве он был слишком избирателен в связях и, в отличие от друзей, не пользовался своей внешностью и статусом мажора, перебирая девчонок. И когда мы поженились, я была на тысячу процентов уверена в его верности и порядочности.
— Боже мой, — поясницу прихватывает, и меня начинает мутить. — Я не верю, не верю… — отрываюсь от косяка и прохожу в гостиную.
Меня ведет, мир вокруг начинает вращаться, и ноги подкашиваются.
— Вита! — сквозь шум в ушах раздается голос мужа.
Меня подхватывают сильные руки, и я погружаюсь во тьму.
Мне тепло и хорошо в темном вакууме, и хочется в нем задержаться подольше, но меня упрямо вытягивают голоса и прикосновения.
— Проверим тебя, прокапаем, и будешь как новенькая, — доносится до меня женский голос. — Вот и съездила домой на побывку, да? Это ж надо, давление так упало.
Приоткрываю веки и смотрю на яркий свет, в лучах которого виднеется женский силуэт, похожий на ангела.
Затем свет исчезает и я понимаю, что мне в глаза светили фонариком.
— Ну что, поехали обратно? — улыбается женщина.
— Куда? — хмурюсь, стараясь вспомнить, что вообще произошло.
— В больницу.
Блуждаю глазами по комнате, натыкаясь взором на хмурого мужа, и меня пронзает воспоминание о случившемся. Наша постель и в ней обнаженная девушка, а затем Матвей и его “Я так больше не могу…”.
Сердце пронзает острой болью, и я чувствую, как каменеет живот.
Наш ребенок! Похоже, что снова вернулся тонус, но я не могу потерять малыша.
— Да, пожалуйста, — хрипло отвечаю женщине. — Кажется, у меня снова тонус.
— Пойдем, милая, — она берет меня за руки и помогает приподняться. — Дойдем до машины.
— Я ее отнесу, — говорит муж. У меня все нутро сжимается от его голоса и начинает печь глаза.
— Нет! — выставляю руку перед собой. — Не разрешайте ему меня трогать, — напрягаюсь.
Но Матвей приближается ко мне и тянет руки.
— Не смей! — говорю я строго и выпрямляюсь сидя.
Этими руками он трогал другую женщину. И я не хочу, чтобы он даже приближался, не то что прикасался ко мне.
— Пожалуйста, попросите его отойти. Я беспокоюсь за ребенка. А его присутствие негативно сказывается на моем состоянии.
— Вита, что ты несешь? — напряженно спрашивает Матвей.
— Я сама дойду до машины.
— Нет! Ты снова можешь рухнуть! — рычит муж.
Звук его голоса