— Мы ушли! — заскочил в дом Джим, — Тройняшки спят на софе, умотались бедняги.
— Спят?! Днем? Все трое? И никто не играет на барабане над ушами остальных?
— Спят. Даже Лили.
Джим улыбнулся мне, выбежал в сад. Я осторожно выглянула в столовую. Так и есть, детки, как куклы, лежат под пледом. Я рискнула проверить, живы ли они вообще. Все живы и как будто довольны. Робин и вовсе улыбается во сне. Надо же! Еще чуточку и я полюблю Жоли всем свои сердцем. Только бы она никуда не уехала из моего дома. Лет пять, нет, лучше десять, пускай живут здесь и она, и Джим. Я обоим буду рада. Вот только как отучить тройняшек называть Джима папой? Об этом надо будет подумать.
Я на цыпочках прошла в свою комнату, нашла туфли в шкафу. Вроде бы я готова, а времени ещё куча. Может быть, стоит детям одежду подобрать в ратушу? Да, пожалуй. Дима вернулся домой с охапкой вещей. Я не успела даже подняться в комнаты сыновей.
— Где мои детки?
— Спят.
— Я одежду им купил парадно-выходную. Думаю, все подойдет. Погоди, а Джим где?
— Они с Жоли пошли выбирать платье для свадьбы.
— Дети точно спят?
— Точно. Дима, нет, — я попыталась выставить руку перед мужем, — Дима, я уже оделась и собралась! Дима!
Он закрыл мне рот поцелуем и очнулись мы только в постели от детского шёпота за дверью.
— Поджигай! — приказал Седрик.
— Еще рано! — отозвался Робин.
— Дай я, папа Джим вот-вот вернётся! — скомандовала моя дочурка.
— Кажется, нас вот-вот спалят, вздохнул Дима.
— Мгм.
Глава 55
Дима обернул вокруг талии покрывало и выскочил в коридор, рубашка так и осталась расстегнутой. Хорошо, что эта дверь открывается внутрь спальни, хоть не зашиб никого. И почему только он всегда думает о детях плохо? Я, по-моему, отлично их воспитала.
Лили держит в руках восковую свечу, оплетенную травами, их малышка сама собирала. Надеюсь, она нигде не ошиблась, и по моей комнате разлетится сладкий аромат благовоний, а не запах паленой шерсти вперемешку с дурманом. Робин и Седрик довольно ловко держат поднос с двух разных сторон. На нем высится горка печенья и две кружки лимонада. Надеюсь, печенье они не сами пекли, а просто стащили в буфете. Интересно, кто из троих лимонад приготовил? И что там в составе?
— Папочка, ты сердишься? — хлопнула глазами малышка.
На лице Димы отпечаталась целая гамма чувств от бешенства до раскаяния.
— Я же говорю, поджигай. Благая вонь кого хочешь успокоит! — буркнул Седрик.
— Готово!
Робин перехватил поднос в одну руку, кружки с лимонадом опасно поползли к краю, позвякивая длинными ложками. С пальчика моего малыша соскочил почти боевой пульсар. Ну как почти? Гнома таким оглушить точно получится. Робин немного промазал. Шар огня ударил в воротник Диминой рубашки, скатился по его груди и попал аккурат на фитилек свечи. Огонь мгновенно занялся, в потолок выстрелил столб зеленого дыма. Дочь, определенно переборщила с полынью. Ничего, в следующий раз у необязательно все получится.
— Молодцы! — я захлопала в ладоши.
Очень важно хвалить детей, когда они впервые колдуют. Печенье брызнуло из чашки, перебирая тонюсенькими лапками. Значит, не сами готовили, уф! Можно съесть пару штук без опасения отравиться. Только Дима не оценил угощения, принялся топтать печенье в мелкие крошки и почему-то завыл.
— Папа так радуется? — искренне озадачилась моя девочка.
— Папа счастлив, он танцует от восторга! — ну не огорчать же детей? — Дима! Крошки из ковра будешь выбирать сам! Иначе тараканы заведутся и уже настоящие.
— Ууууааааа! Оно бегает!
— Зачарованное печенье всегда бегает, — задумчиво сказал Седрик.
— Иногда еще и прыгает, если только половину откусишь, — дополнил Робин и ловко поймал в пальцы одну замешкавшуюся на краю миски печенюшку, — Попробуй, папа!
— Нее хочуууу! — Дима выбежал из комнаты и, судя по грохоту, решил спасаться от печенья на втором этаже, но подъем по лестнице не осилил.
— Папа сыт, — мудро изрекла я, — А вы все большие молодцы! Я вами горжусь.
Дети радостно забрались ко мне в кровать, лимонад выплеснулся на одеяло, чему я искренне рада. Не известно еще, что вошло в его состав. Мало ли, что придумали дети. До чего же приятно их всех троих обнимать. Мальчишки такие жёсткие на ощупь, мускулистые. Доченька наоборот, мягкая, нежная. Все трое так похожи между собой — движения, жесты, их привычки и липкие ладошки. И все же они такие разные, удивительно даже. Робин уступает брату и сестренке возможность меня обнять, занимает местечко самым последним и то с краю. Лили наоборот, всегда и везде первая, утыкается носиком-пуговичкой мне в живот. Седрик прижимается будто бы нехотя, стесняясь показать свои чувства, но больше всех нуждается в ласке.
Дима вернулся в спальню через несколько долгих минут, покосился на свечку у входа. Дети благоразумно поставили ее на тарелку. Бровь у мужа подбита, под глазом наливается синяк, подбородок немного опален, грудь тоже. И рубашка подкоптилась слегка, а еще он чуть прихрамывает на правую ногу.
— Я жив, не волнуйтесь. Все хорошо. Только на лестнице нет теперь пары ступенек. Домовой медяки рассыпал, я поскользнулся и рухнул.
— Нельзя ломать дом, папа, разве ты не знаешь? — Лили забавно всплеснула ручками, прямо как я.
— Я не учёл некоторых факторов, прошу простить. Идемте переодеваться, сегодня у нас праздник. Любимая, ты не могла бы мне помочь залечить фингал под глазом?
— Синяк не получится так просто свести. Я сама умею хорошо заживлять только раны.
— Может быть, лекаря вызовем? — с робкой надеждой улыбнулся супруг.
— Он занят, сегодня же выходной день.
Джима я встретила только перед ратушей. У него синяки на лице, и он тоже прихрамывает на правую ногу прямо как Дима.
— Что стряслось?!
На мою семью смотрят во все глаза. Оба мужа избиты, дети одеты непонятно во что. Земная одежда не всегда уместно смотрится в Лорелин.
— Мелочи, не обращай внимание. Я хотел поговорить с директрисой того приюта, где воспитывалась моя любимая. Попытался у нее попросить руку Жоли. Родителей-то у нее