Я не отдаю приказов. Я сам мчусь к ангару, не замечая, как охрана пытается успеть за мной. Мой личный истребитель взвывает двигателями, едва я оказываюсь в кокпите. Мы вылетаем в город, рассекая багровое небо на предельной скорости. Я не думаю о протоколах, о безопасности. Я думаю о ее глазах, полных ужаса. О том, как она дрожала в моих руках вчера. И о том, что сейчас, возможно, дрожит в чужих.
Приземляюсь прямо на главной площадке рынка, разметая груды товара и заставляя толпу разбежаться с криками. Я спускаюсь с корабля, и гул стихает. Все замирают, узнав во мне Императора. Узнав ярость на моем лице.
— ГДЕ ОНА?
Мой рев слышен, наверное, на другом конце дока. Торговцы, работорговцы, охранники… все опускают взгляды, отступают. Я иду по центральному проходу, и передо мной расступается море испуганных взглядов.
И я вижу ее. В дальнем углу, у знакомого мне торговца живым товаром. Лику. Она стоит на коленях, голова опущена, волосы падают на лицо. Ее костюм порван на плече. Кто-то грубо держит ее за руку, поднимая, чтобы показать следующему покупателю, как диковинную зверушку.
Кровь стучит в висках. Мир сужается до этой точки.
Я не бегу. Я иду. Медленно. Каждый мой шаг отдается гулким эхом в наступившей тишине. Торговец, увидев меня, бледнеет, его рука разжимается, и Лика безвольно оседает на пол.
— Император… я не знал… — начинает он заикаться. — Ее вернули сегодня утром для перепродажи. Сказали, что покупатель заберет ее сам. Что вы дали свое согласие…
Я не слышу. Я уже перед ним. Моя рука со свистом рассекает воздух и впивается в его горло. Я поднимаю его с земли, глядя в его полные ужаса глаза.
— Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит Императору, — мой голос как тихий, ледяной шепот, несущийся над всей площадью. — Ты посмел положить на нее глаз. Продать. Без моего ведома?
Хруст. Тихий, влажный. Его тело обмякает. Я бросаю его в сторону, как мешок с мусором.
Охрана торговца пытается поднять оружие. Я даже не смотрю в их сторону. Волна энергии от моего биополя отшвыривает их прочь, как щепки.
Я опускаюсь на колени перед Ликой. Она едва дышит, глаза закрыты. На щеке синяк. Я осторожно, так как никогда в жизни не прикасался ни к кому, поднимаю ее на руки. Она такая легкая. Хрупкая. Как птенец, выпавший из гнезда.
— Лика, — произношу я, и мой голос звучит чужим, сдавленным.
Ее веки слегка дрожат. Она с трудом открывает глаза. Взгляд затуманен, неосознанный. Он скользит по моему лицу, и в нем нет страха. Только облегчение.
— Хорас… — ее шепот едва долетает до меня. — Это ты.
Она слабо обвивает руками мою шею, прижимаясь к моей груди. И что-то в груди сжимается. Что-то горячее и острое, о чем я никогда не знал.
— Я здесь, — рычу я в ответ, прижимая ее ближе. — Я здесь.
Я несу ее обратно к кораблю, не обращая внимания на застывшую в страхе толпу. Все здесь уже мертвы для меня. Их судьба решена.
На борту я кладу ее на свою кровать в каюте. Она снова впадает в забытье, но ее пальцы все еще сжимают складки моего плаща. Аккуратно разжимаю ее пальцы, оставляя ее здесь.
Через считанные минуты мы возвращаемся домой. Я тут же вызываю ей медиков, отношу ее в свои покои, отдаю тихие, четкие приказы. Окружаю ее самыми мощными силовыми барьерами. Никто больше к ней не подойдет без моего ведома.
И только когда я уверен, что она в безопасности, я выхожу.
Дверь за моей спиной закрывается. Я останавливаюсь в центре зала. И поднимаю тревогу самого высокого уровня.
— Найти того, кто посмел прикоснуться к ней! — мой голос раскатывается по всей базе, по всем каналам связи. — Кто отдал приказ. Кто отвел взгляд. Кто думал, что может играть против своего Императора. Найти всех. Я не пощажу никого.
И в глубине души я уже знаю, что это не просто месть за оскорбленную власть. Это нечто гораздо более личное. И от этого становится в тысячу раз страшнее.
Глава 17
Лика
Первое, что я чувствую, — это боль. Разлитая, глухая, будто меня переехал грузовик. Я медленно открываю глаза. Потолок. Знакомый с имитацией звездного неба. Я в его комнате.
Пытаюсь сесть, и тело отвечает протестующей волной ломоты. Что случилось? В памяти густой, непроглядный туман. Последнее, что я помню… вечер. Я смотрела на город. Потом… пустота. Как будто кто-то взял и аккуратно вырезал кусок моего сознания.
Спускаю ноги с кровати и иду к полированной стене, служащей зеркалом. В отражении бледное лицо, испуганные глаза. И синяк. На щеке. Фиолетовый, с переходом в желтизну. На вид… ему будто несколько дней. А, возможно, его очень старательно лечили. Учитывая их технологии, ему может быть всего пара часов.
Тревога, острая и холодная, сжимает желудок. Со мной что-то произошло. Что-то плохое.
Дверь в комнату открыта. Я выхожу в коридор, прислушиваясь. Тишина. Или нет? Откуда-то слева, из-за высокой арки, доносится приглушенный, но яростный голос. Его голос.
Крадусь ближе, прислоняюсь к стене у края проема. Это его кабинет. Дверь приоткрыта.
— ДОЛОЖИТЬ! КТО? — его рык заставляет меня вздрогнуть. — Я не спрашиваю о вероятностях, командор! Я требую имя! Чей это был приказ? Кто посмел⁈
Тихий, испуганный ответ я не разбираю.
— С какой ЦЕЛЬЮ? — снова гремит Хорас. — Она слишком ценна! Это точно не ради денег! Это кто-то из тех, кто знает о ее ценности, но кому не нравится, что я дал ей время! Кто хочет сорвать процесс! Кто хочет, чтобы я сломал ее!
Ледяная волна прокатывается по мне. Меня… похитили? Поэтому я ничего не помню? И он… он знает. И он скрыл это от меня? Стер мои воспоминания?
Я больше не могу слушать. Я выхожу из своего укрытия и встаю в проходе.
Они замирают. Командор охраны — высокий ксайлонец в темной униформе. Он бледнеет, увидев меня. А Хорас… он поворачивается, и его глаза. Они тут же становятся синими. Яркие, как вспышка. И в них не гнев, а что-то вроде… паники.
— Меня похитили? — мой голос дрожит от ярости и обиды. — Поэтому я ничего не помню? Ты… ты стер мои воспоминания?
Он смотрит на меня, и его челюсть напрягается.
— Выйди, — это приказ, брошенный в сторону командора. Тот, не