— Год, — говорю я тихо. — Никаких других обязательств. Только ритуал. И полный доступ к вашей медицине.
Он кивает, не отрывая взгляда.
— Год, — подтверждает он.
Воздух между нами снова трещит от напряжения. Это не просто соглашение. Это что-то вроде… перемирия. Со странным, опасным подтекстом.
— Ладно, — выдыхаю я, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть бесконечного сопротивления. — По рукам.
Он протягивает руку. Его ладонь раскрывается, и я вижу бледный шрам поперек линии жизни.
— Завтра. Ритуал, — повторяет он.
Я кладу свою руку в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих, крепко, но не больно. Жар от его кожи обжигает, и по моей спине бежит предательская дрожь. Наши глаза встречаются. В его синей глубине я вижу не триумф. Я вижу… облегчение. И что-то еще, что заставляет мое сердце биться чаще.
Мы стоим так, соединенные рукопожатием-залогом, в центре его стерильного кабинета, и вокруг нас будто сгущается будущее. Неизвестное, пугающее, но теперь уже наше общее.
Всего год. И отсчет начинается уже завтра.
Глава 19
Лика
Они называют это симбиозом. Соединением генотипа.
Это не свадьба. Это сухая, безжизненная процедура. Мы стоим в центре круглого зала под куполом из темного стекла. Вокруг не толпа радостных гостей, а стройные ряды его армии, ученых и высших офицеров. Их лица полны почтительного безразличия. Никаких улыбок. Никаких цветов. Только мерцающие голубые огни на стенах и монотонный голос оратора, зачитывающего на гортанном ксайлонском языке положения имперского кодекса о династических союзах, в котором я не понимаю ни слова.
На мне не белое платье, как это принято на Земле. На мне тяжелый церемониальный наряд будущей Императрицы. Сложные складки ткани цвета серебра и темного сапфира, покрытые энергетической вышивкой, которая тихо жужжит, прилегая к коже. Это красиво, если считать красивым доспехи.
Я ловлю взгляд Хораса. Он стоит напротив в таком же парадном облачении, делающем его еще более массивным и недосягаемым. Его синие глаза прикованы ко мне. В них нет ожидаемого торжества. Есть сосредоточенность. И та же самая напряженность, что и у меня.
Оратор заканчивает. Наступает тишина. Хорас заранее ввел меня в курс дела, как все происходит. И сейчас нам нужно обменяться символами. Не кольцами. Хорас протягивает мне тонкий кристаллический шпиль — знак статуса. Я, в свою очередь, должна вложить ему в руку гладкий черный камень — символ исцеления. Наши пальцы соприкасаются. Искра. Та самая, физическая, предательская. Он тоже ее чувствует. Я вижу это по его сужающимся зрачкам.
— Объявляю вас соединенными, — звучит голос оратора на моем языке.
Всё. Гости, если их можно так назвать, кланяются и начинают расходиться, не говоря ни слова. Никакого праздника. Никакого торжественного ужина.
— Так проходят все ваши свадьбы? — не выдерживаю я, глядя на удаляющиеся спины. — Или только те, что по необходимости?
Хорас поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.
— Все. Тебе что-то не нравится? Может, ты хотела… музыки? Танцев? — в его голосе слышится легкая, едкая нотка.
— Нет, — резко перебиваю я, сжимая в руке холодный кристалл шпиля. — Оставлю нормальную свадьбу для того, кого буду любить.
Я вижу, как его челюсть напрягается, но он ничего не отвечает. Он просто разворачивается.
— Теперь ритуал.
Ритуал смешения крови проходит в той же лаборатории, где меня обследовали. Но теперь здесь только мы, Заркон и еще два медика. Воздух стерилен и пахнет антисептиком.
Нам подают два небольших изогнутых лезвия из темного металла и тонкую чашу из того же материала.
— Кровь Императора и кровь Императрицы должны соединиться и быть приняты огнем, — монотонно поясняет Заркон, но его глаза горят странным, почти фанатичным светом.
Хорас без колебаний проводит лезвием по ладони. Темная, почти черная в этом свете кровь каплями стекает в чашу. Он протягивает мне лезвие.
Я беру его. Металл холодный. Я прижимаю острие к своей ладони, глядя на него. Он смотрит на меня, и в его синих глазах я читаю что-то вроде… извинения? Поддержки?
Я прокалываю лезвием тонкую кожу. Резкая боль, затем тепло. Моя алая кровь смешивается с его в чаше. Заркон что-то бормочет, подносит к смеси устройство, и содержимое вспыхивает ярким золотым пламенем на секунду, а затем испаряется без следа.
Я чувствую… ничего. Ничего, кроме жжения в порезе.
— Теперь нам нужно в другую лабораторию, — говорит Хорас, и его голос снова становится деловым. — Твой организм… — он берет меня за руку, и наши раны соприкасаются. — Теперь он активирован. Он готов к передаче генома.
Эти слова повисают в воздухе, холодные и безличные.
«Организм готов к передаче генома».
Как прибор. Как контейнер с ценным грузом.
Мы идем по коридору, и каждый мой шаг отдается тяжестью в груди. Тревога, густая и липкая, обволакивает меня. Меня сейчас будут использовать. По-настоящему. Это то, от чего я так отчаянно бежала. И все же… я обязана ему жизнью. Дважды. И я дала слово.
В лаборатории меня ждет уже не сканер, а нечто, напоминающее кресло с множеством датчиков и экранов. Кресло Хораса стоит рядом. Нас должны соединить.
— Это… не больно? — спрашиваю я, когда меня укладывают на холодную поверхность. Мои пальцы впиваются в край.
Он стоит рядом, и я внезапно хватаю его за руку. Не думая, повинуясь чисто животному порыву. Его пальцы сжимаются вокруг моих. Крепко.
— Я надеюсь, — говорит он тихо, глядя не на меня, а на готовящих аппарат ученых, — что все просчитано правильно. И ты ничего не почувствуешь.
Но он только надеется. Он не уверен.
Датчики опускаются. Тонкие щупы с холодными наконечниками прикрепляются к моим вискам, к груди, к запястьям. К Хорасу подключают аналогичную систему. Я вижу, как он напрягается, когда иглы входят в его кожу, но он не издает ни звука.
Заркон отдает команду приступать.
Сначала я чувствую легкое головокружение. Потом странное ощущение внутреннего движения, как будто что-то глубоко внутри меня начинает медленно раскручиваться, раскрываться. Я чувствую тепло. Оно разливается из центра груди, растекаясь по венам. Это не больно. Это даже… приятно. Как будто я наконец-то выпрямляюсь после долгой сутулости.
Я встречаюсь взглядом с Хорасом. Он сидит неподвижно, его глаза закрыты, лицо сосредоточено. На экранах над нами пляшут сложные схемы, потоки данных. Мой «геном». Его спасение.
И вдруг все меняется.
Тепло сменяется жаром. Приятное течение становится яростным, бурлящим потоком. Что-то рвется из меня наружу, и это «что-то» часть меня. Самая глубинная. Меня изгибает в дугу, спину отрывает от кресла. В горле рождается хриплый, полный нечеловеческой боли и ужаса крик. Я никогда так не кричала.