Похоже, девочка подслушала наш разговор о замужестве и восприняла кандидатуру возможной мачехи в штыки. Никогда не думала, что я и сама могу стать когда-то мачехой.
— Подслушивать под дверьми нехорошо и некрасиво, — заметила я как можно мягче.
— Я не специально! — вспыхнула она, — Просто... просто тут совсем нечего делать, а все взрослые всегда о чем-то шепчутся!
В ее голосе было столько обиды, что я решила сменить тактику.
— Что ты любишь делать, Виктория? — спросила ее, откидываясь на подушки. — Когда не подслушиваешь и не портишь чужие наряды?
Она смерила меня подозрительным, изучающим взглядом, затем пожала плечами, делая вид, что ей совершенно неинтересен этот разговор.
— Ничего. Скучно тут. Одни и те же игрушки, одни и те же книги...
— А я, например, обожаю шить, — сказала я мягко, — Создавать платья. Придумывать фасоны. Вот это, — я кивнула на то самое розовое платье, — Я бы переделала. Добавила бы кружева на рукава, может быть, вышила бисером у горловины.
Виктория невольно бросила взгляд на платье, ее любопытство пересилило желание казаться равнодушной.
— У меня есть сундук с лентами, кружевами, бусинами, — продолжила я, — Его скоро привезут. Если хочешь, можем посмотреть вместе. Может, сошьем что-нибудь для твоей куклы?
— У меня нет кукол, — буркнула она, но уже без прежней агрессии, — Они для маленьких и глупых девочек. А я уже почти большая.
— Тогда для тебя. Хочешь, сошьем тебе платье? Настоящее. Какое сама захочешь.
Она с недоверием посмотрела на меня.
— Правда? Сама придумаю?
— Правда, — кивнула я, — Только пообещай больше не портить вещи, даже если они тебе очень не нравятся. Лучше скажи прямо, что не нравится и почему.
Она потопталась на месте, раздумывая.
— Ладно, — наконец сдалась она. — А какое... какое платье мы сошьем?
— А какое ты хочешь? — я улыбнулась.
— Синее! — выпалила она неожиданно, — Как море! И чтобы блестело!
— Синее и блестящее, — кивнула я. — Это можно устроить.
Она постояла еще мгновение, как бы желая что-то добавить, потом кивнула сама себе и так же бесшумно, как появилась, скользнула обратно в темный коридор, оставив дверь приоткрытой.
Фредерику не понравилось, когда я спросила о его дочери. Но не игнорировать же девочку целый год. Я не собираюсь становиться ей матерью, но мы можем вполне подружиться.
ГЛАВА 9
АЛЕКСАНДРА
К утру погода окончательно испортилась. За окном лил сплошной стеной холодный осенний дождь, а в море бушевал настоящий шторм. Свинцовые волны с ревом разбивались о скалы, и брызги долетали даже до окон второго этажа. Ветер выл в щелях старых рам, и весь дом наполнялся его жутковатым завыванием. Было зябко и сыро, и мне не хотелось выбираться из-под теплого одеяла, словно оно было последним укрытием от суровой реальности.
Но в дверь снова постучала Марта, на этот раз с более деловитым видом.
— Мисс, пора вставать. Завтрак подан. Мистер Демси ждет в столовой, — она заглянула в комнату, — Давайте-ка я помогу вам собраться.
Я машинально дернулась, чтобы встать, как делала это тысячи раз, но мое тело предательски не отреагировало. Острая, знакомая боль от осознания своей беспомощности кольнула под сердцем. Когда же я окончательно привыкну, что ноги меня больше не слушаются?!
— Что такое, дитя? — Марта сразу заметила мое изменение в лице, ее брови сдвинулись от беспокойства, — Вам плохо? Болит что-то?
Я заставила себя улыбнуться, отгоняя прочь мрачные мысли. Жаловаться и сетовать на жизнь не имеет смысла — от этого ничего не изменится. Я уже прошла через это.
Первые недели после аварии я только и делала, что плакала. Сначала — оплакивала отца, горюя о его страшной и нелепой смерти. Потом — не могла смириться с тем, что стала калекой, беспомощной, нуждающейся в посторонней помощи для каждого своего шага. Каждое утро начиналось с тихого ужаса и отчаяния.
Но слезы высохли. Их сменила холодная, тяжелая решимость. Решимость выжить. Решимость не быть сломленной ради отца, чтобы его смерть не была напрасной.
— Ничего, Марта, все в порядке. Просто задумалась, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, — Давайте собираться. Не хочется заставлять мистера Демси ждать.
Марта, с практичной аккуратностью, помогла мне умыться, сменить ночную рубашку на простое шерстяное платье темно-зеленого цвета. Ее руки были твердыми и уверенными, движения — быстрыми и не доставляющими лишних неудобств. Она, казалось, чувствовала мое смущение и делала все, чтобы его уменьшить.
— Вот и красавица, — одобрительно сказала она, поправив складки на моих плечах, — Понимаю, что вам непривычно у нас. Мистер Демси бывает резок, но вы не бойтесь его. Он строгий, но справедливый.
Она отвезла меня в столовую. Фредерик уже сидел во главе длинного дубового стола, полностью погруженный в чтение утренней почты. Он был безупречно одет в темный, идеально сидящий по фигуре костюм, и на его замкнутом, аристократичном лице не было и следа вчерашней усталости или каких-либо эмоций — только привычная, непроницаемая деловая маска.
— Доброе утро, Александра, — он поднял на меня свой пронзительный взгляд, едва заметным движением подбородка указав на место слева от себя, — Надеюсь, вы хорошо отдохнули.
— Доброе утро, — ответила, подкатывая к указанному месту, — Да, спасибо.
Завтрак проходил в почти полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и шумом шторма за окном. Я украдкой наблюдала за ним. Казалось, он был полностью сосредоточен на документах.
— Мой поверенный приедет после полудня, несмотря на непогоду, — сказал он, откладывая в сторону пачку писем и обращаясь ко мне, — Мы все обсудим и подпишем необходимые документы. Вас это устраивает?
— Да, конечно, — кивнула, чувствуя, как подступает нервная дрожь, которую я старалась подавить, — Я готова.
— Хорошо, — он отпил глоток черного кофе, — И, Александра... — он сделал небольшую паузу, его пальцы слегка постучали по столу, — Ваши вещи из поместья Рудсов привезут, скорее всего, только завтра — виной тому испортившаяся погода и размытые дороги. Если вам помимо вашего гардероба потребуется еще что-то конкретное, то я немедленно распоряжусь, чтобы их приобрели и доставили.
Я вспомнила о своем ночном разговоре с Викторией, о данном ей обещании, но язык сразу же будто онемел. Стоило ли говорить об этом ее отцу? Вчера он достаточно четко дал понять, что хочет видеть меня открытой и честной с ним, но в той же беседе столь же четко очертил границы, попросив не вмешиваться в дела дочери. Эта двойственность заставляла меня внутренне сжиматься и теряться. Поэтому и не знала, как правильно поступить.
— Я... я бы хотела в ближайшее время посетить тканевый рынок, — начала осторожно, подбирая слова, — Приобрести новые материалы.