— Даже так? — мужчина явно удивился.
— Да. Почему вы сомневаетесь?
— У вашего супруга, моя дорогая, в последнее время дела оставляют желать лучшего.
— Он легко со всем справится.
— Теперь да. Надеюсь на это. Но мой вам совет, Александра, как дочери старого друга, будьте расчетливее. Не доверяйте слепо. У вашего батюшки была превосходная деловая хватка, и я надеюсь, что она передалась и вам.
— Михаэль, — раздался спокойный, но твердый голос вернувшегося Фредерика. Он подошел, протягивая мне бокал воды, и укладываю руку мне на плечо.
— Вот не даю твоей обворожительной молодой жене скучать, пока ты где-то пропадаешь.
— Я уже здесь.
— Мы вспоминали Чарльза. Жаль, он не дожил до этого славного момента. Ты как отец должен понимать значимость момента.
— Так и есть.
— Виктория подросла. Александра станет ей прекрасной матерью.
ФРЕДЕРИК
— Мистер Демси, можно? — в кабинет заглянула Клара.
Головная боль, тупой и навязчивый спутник последних недель, снова давила на виски.
— Да, Клара. Что-то случилось?
— Пришло еще одно уведомление со склада, на этот раз о бракованной партии тканей, — она осторожно положила на край стола, заваленного кипами бумаг, новый лист с грозным штампом «СРОЧНО», — Нам срочно необходимы запчасти для станков, иначе производство встанет. Ткань рвется, узоры ложатся криво. И рабочие снова выражают недовольство снижением оплаты.
Конечно, кто будет радоваться уменьшению заработка.
— Скажи, пусть немного потерпят. К концу года компенсирую премией.
С трудом верилось в свои слова, но ничего не оставалось. Это не первые трудные времена на фирме, но надо признать, нынешний кризис затянулся.
Я сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается знакомая горечь бессилия. Проблемы множились со скоростью лесного пожара. Это был уже третий склад. Часом ранее начальник доставки сообщил, что на один из наших грузов с текстилем напали разбойники. Государство, конечно, обещало компенсировать убытки, плюс была страховка. Но все эти бюрократические процедуры растянутся на три, а то и четыре месяца. А деньги, чтобы заплатить рабочим, закупить новое сырье и продолжить производство, нужны были позавчера.
Счета росли с каждым днем, погружая мою фирму в пучину долгов.
Все началось полгода назад, когда корабль пошел ко дну, забирая с собой весь груз. Страховая компания, найдя в договоре лазейки, возместила лишь тридцать процентов убытков — сумму насмешливо ничтожную. И неудачи пошли покатанной.
— Простите, что отвлекаю, — голос Клары вернул меня в мрачную реальность кабинета, — Я хотела поздравить вас с женитьбой. Но вижу, вам сейчас не до этого.
Я с трудом выдавил улыбку.
— Спасибо, Клара.
— Ваша супруга, — прозвучала несвойственная ей теплота, — Хоть и молода, но много понимает в тканях и ее действительно увлечена этим делом. Не часто встретишь в столь юном возрасте подобную увлеченность.
— Да, — ответил, и это была чистая правда, — Это ее любимое дело.
Александра и впрямь с таким воодушевлением занималась шитьем, что это невозможно не заметить. Даже самостоятельно, без помощи ателье, изготовила свое собственное свадебное платье, которое могло бы составить конкуренцию работам лучших портных города.
— Очень приятная и светлая девушка, — нахваливала Клара, что было для нее крайне нехарактерно. Обычно молчаливая и строго державшая дистанцию, она ни разу за все годы работы не заговаривала со мной на личные темы, не спрашивала о дочери.
Девушки стало слишком много, она заполнила собой весь дом. Марта ходит такая довольная новой хозяйкой, Барт тоже старается ей угождать.
Не припомню, чтобы при покойной жене они так себя вели.
Мне категорически не нравилось ее сближение с Викторией. Я же оговорил правила, но она все равно раз за разом их нарушала под благовидным предлогом. Не общаться с Викторией, живя под одной крышей, сложно, но вполне возможно при должном усердии. А она читает ей сказки, засыпая в одной кровати.
Дочь лучшего друга выросла. Из угловатой девчонки она превратилась в красивую девушку. Никогда не воспринимал ее как взрослую девушку, всегда в шутку с ней препирался, будучи у них в гостях. Столько детского максимализма… Но она изменилась. Последние события заставили ее повзрослеть, и это читается в ее выразительных голубых глазах. Там много боли и печали. Я забрал из лечебницы перепуганную до ужаса девушку, прижимающейся ко мне как к единственному спасению. По правде, оно так и было. Я случайно узнал от Марики о том, что Минерва на одном из вечеров рассказала о заболевании падчерицы. Сразу понял, что здесь что-то неладное.
С Ричардом мы разругались в пух и прах как раз перед его смертью. Меня до сих пор гложет, что все так вышло. Он затронул тему, которую никому недозволенно касаться. Уверен, он был бы недоволен, что я теперь муж его единственной дочери. Явно не такого зятя он желал. Но больше, как предложить ей брак, не было способов защиты.
— Когда Давон узнает, ты потеряешь все, он перекроет весь воздух.
— Это тебя не касается!
— Я твой партнер. Если ты не хочешь слушать друга, то прислушайся как к деловому партнеру.
Но я никого не впускал на эту территорию. Никогда. Моя личная жизнь была за семью печатями, неприкосновенной крепостью. Это было табу, нарушив которое, я рисковал всем. Ричард, отец Александры, узнал случайно, застав нас в один из вечеров.
Наши тайные встречи были редким лекарством и одновременно ядом. Раз в неделю, не чаще.
Наша прошлая встреча прошла тяжело.
— Ты женишься на дочери Рудса? — Марика, закутанная в простыню, сидела на краю кровати.
— Ты же сама отказываешься стать моей женой, — сказал резче, чем планировал, отворачиваясь и натягивая брюки, — Уже сколько лет.
— Зачем ты так? — изумрудные глаза вцепились в душу, разрывая ее в клочья.
— Как, Марика? Женщина, которую я люблю, замужем, проводит ночи с другим мужчиной, а я как последний слабак должен терпеть это. Я устал от этой лжи!
— Ты же знаешь, что я не могу. Кристофер не позволит мне уйти. Это удар по его репутации. И он ни за что не отдаст мне сына. Я потеряю Эдди!
Я встал с помятой простыни, развернулся к окну, напряженно смотря вдаль. Уже не в первые слышу подобные речи. Они были как замкнутый круг, ведущий в никуда. Они не меняли ситуацию, а лишь распаляли злость и чувство бессилия.
— Прости, — ее голос смягчился. Она подошла сзади, прижалась обнаженной грудью к моей спине. Ее ладони скользнули по моей груди, задержавшись на сердце. — Я люблю тебя. Давай не будем тратить наше драгоценное время на ссоры.
Я почувствовал знакомое тепло, сладкую слабость, но на этот раз она не смогла затмить горечь.
— Марика, — осторожно отстранил ее руки, —