— Устав ты получишь. Я презираю тех командиров, которые так бездарно рискуют молодыми бойцами и ведут их на убой. Но раз уж мы теперь вынуждены будем делить одну крышу над головами, то... Сегодня после заката я праздную свою свадьбу вместе с живущими тут бойцами. Ты приглашён.
— Благодарю. Где мои воины? Их уже отпустили?
— Твоих бывших воинов выведут на мост через полчаса. Хочешь их видеть?
— Хотел бы.
— Это нарушит правила... Попрощаться не дам, подойти к ним тоже, но проследить за тем, как они уходят домой, ты можешь. Еще успеваем.
— Я одет, только натяну сапоги.
— Ты действительно еще ничего не знаешь? Тебе не объяснили?
— Не объяснили что?
— Ты теперь принадлежишь двуликой, находишься в ее власти. Тебе больше нельзя обнажать лицо публично без ее на то разрешения. Подобающая одежда для тебя уже готова, но вдруг ты ее порвешь? Мне придется платить из своего кармана, а не хотелось бы. Устав я нарушить тем более не могу.
— То есть — нет?
— Ты же ниже меня ростом? Подожди, я принесу для тебя свой запасной форменный плащ, он прикроет фигуру и ноги, а капюшоном закроешь лицо. Никто ничего не увидит. Пойдет?
— Вполне. А мои новые вещи, там маска?
— Ты действительно ничего не знаешь, — он качнул головой, — нет, тоже плащ в пол и капюшон со множеством складок, он закрывает лицо.
— Что у меня с языком? Там что-то мешает.
— Он пробит небольшим гвоздиком, на гвоздике закреплен шар из золота с хрустальной вставкой. Я лично помогал лекарю его закрепить.
— Твоей молодой жене?
— Верно. Со временем он перестанет быть для тебя ощутимым. Так принято. Смотри, у меня почти такой же, только бусина другого узора и цвета, — он высунул кончик языка и тот действительно имел закрепленную на кончике бусину из какого-то металла или же хрусталя. Я не понял, но что-то круглое определенно блеснуло. — Жди, сейчас сами оденемся, и я принесу тебе плащ.
Привычная суета казармы, похожая на ту, что происходит у нас после побудки. Только помещение значительно просторнее и не сундуки, а вместительные шкафы. В такие не надо тщательно складывать форму, чтобы не помялась, а это целая наука, можно просто повесить. Впрочем, о чем я? Теперь казарма не для меня, свое тело и волю я продал по достойной цене, если эти люди не лгут. Чуть прокатил по нижним зубам металлический шарик, словно ощупал. Странная штука, кто и зачем ее только придумал. Хорошо, что не болит и говорить не мешает, только чуть припух и потерял чувствительность в одном месте язык. Мелочи, скоро привыкну, если у меня будет время. Дангеш оделся в удобную легкую форму, модель похожа на наши, а вот ткани другие. Я на фоне этих бойцов в своей одежде кажусь нищим солдатом далекого гарнизона, а ведь служил в элитном столичном полку и форма на мне по уставу. Черные брюки с белой отстрочкой и приталенный колет из дорогой по моим меркам кожи. Вся их форма лоснится, сверкает глубоким насыщенным черным цветом, кожаные вставки мягкие и ласкают глаз приятным отливом. На плечи воинов накинуты плащи до колен, сколотые золочеными фибулами на груди в виде сияющих змей. Форма извечных врагов, врагов бесспорных. Я теперь среди них почти свой.
— Держи, — в мою руку ложится почти невесомый плащ из тончайшей шерсти. Ряд мелких пуговиц нужно застегнуть изнутри. Рукавов нет, только прорези, но и ими воспользоваться нельзя. Капюшон надвинут достаточно низко. Сам себе напоминаю монаха. Ели такие дорогие ткани расходуют здесь на военную форму и ее не жалеют, то как выглядит та моя одежда, которую они берегут?
— Все закрыто как надо, иди за мной. Если почувствуешь слабость, скажи.
— Хорошо.
— Хорошего в этом будет немного.
Двери вывели нас в такой же просторный и светлый коридор, по нему расползается запах свежести летнего сада в смеси с запахом кухни. Кажется, что-то готовят съестное, может быть, даже начали выпекать хлеб.
Тяжелые ворота, окованные металлическими лентами на грузных заклепках, командир открывает сам, ни солдат не стоит у входа, ни слуга. Следом за мной идет несколько воинов, кажется те, что вышли тогда против нас на каменный мост.
— Молчи и следуй вплотную за мной. Одно твое слово разрушит наш договор.
— Обещаю.
— Когда я подам знак, замрешь на месте и с него не сойдешь.
— Ясно.
Как сложно стало сдержать данное слово, стоило мне заметить моих парнишек. Стоят в лучах закатного солнца на камнях небольшого двора, сбившись в стайку.
Все как один обернулись на наши шаги, скользнули по моей фигуре рассеянным взглядом, словно по чужаку. Лица чистые, ни синяков нет, ни ссадин. Волосы собраны в косы, форма расправлена и аккуратно сидит на гибких юношеских фигурах. Все по уставу, не считая отсутствия поясов и мечей, будто бы я оставил их какой-нибудь час назад.
— Выдвигаемся к переправе, вы идете впереди по тропе, — пытается ими командовать Дангеш. Кто же так отдает приказ? Из стайки вышел мой вечный позор и стыд. Сколько нервов он мне потрепал за последние пять лет обучения, сколько раз я подвергал его наказанию за глупые шутки, за откровенное неуважение, за нарушение всяческих правил.
— Разрешите обратиться.
— Разрешаю.
— Дозвольте забрать тело нашего павшего командира. Он должен быть погребен на нашей святой земле.
— Нет.
— Он был вторым отцом для меня и для всех остальных. Вы обязаны дозволить это как воин. Так гласит честь.
Сколько гордости и глупого достоинства в этих словах. И я ничего не могу сделать, только сильнее сжать кулаки под плащом.
— Его тело сброшено в Верст. Так гласит наш устав. Вперед, вы тратите драгоценное время.
Дернувшиеся почти мальчишеские губы, разворот на каблуках, и все как один мои воины развернулись и, чеканя шаг, двинулись по направлению к переправе через злосчастный Верст. Домой. В Силитус.
Спуск по тропе дается мне тяжело, слишком уж торопятся идущие впереди мои бывшие воины, знали бы они, что я жив и иду следом.
Каменный мост, как и всегда, тонет в клочьях тумана, что сейчас подсвечены закатным солнцем в кроваво-золотой, пугающий, почти алый цвет.
Парнишки мои чуть замешкались, но, почти не сбавляя ходу, шагнули на спасительную твердь переправы.
Данкеш подал мне знак раскрытой ладонью стоять и не двигаться. Правую руку выставил перед собой, и