Утром я встала, созвонилась с Олегом, зачем-то согласилась с ним встретиться. Потом этот туман у метро.
Стоп. Еще раз.
Я засыпала.
А может быть, я до сих пор не проснулась? Тогда как же я понимаю все это?
А что я понимаю?
Теперь я хорошо помнила этот странный разговор там, на кухне, в душном винном воздухе которой плавали кольца табачного дыма.
Помнила от первого до последнего слова.
Помнила и понимала, что оступиться я уже не имею права. Все лимиты истрачены. Все ходы рассчитаны.
Стоя здесь, в темноте и тишине этого сонного поля, я думала о том, что происходит там, где свет.
Я остро ощущала, что нужно, необходимо возвращаться. Что нужно просто посильнее зажмуриться и снова открыть глаза.
В том, настоящем мире, скоро что-то изменится. Изменится в моей жизни. И эти будущие, всего лишь возможные перемены пугают меня и держат здесь.
Меня держит этот искусственный, придуманный нами, людьми (или каждым из нас в отдельности), мир Тьмы. Тьмы, в которой блуждает наш разум. Или Душа. Кому что ближе.
И все же сейчас я чувствую, почти физически чувствую эту мысль.
Этот мир держит меня. Но я еще крепче держусь за него.
И если я не отпущу его сейчас, никогда не смогу этого сделать.
Что ж.
Стоит просто открыть глаза. Навстречу настоящему Свету. И Мечте.
Где-то скрипнула дверь. Там, далеко.
И кто-то кого-то нашел. А меня никто. Никто не ищет.
И не ждет.
Мне почему-то хочется так думать. Чтобы жалеть себя.
Я посмотрела на Ариндаса и увидела, как блестят его глаза, отражая холодный, молчаливый, чуть тронутый инеем свет огромного ночного светила.
Я увидела в этих глазах Свет. Свет звезд. Живых. Далеких. Исчезнувших. Искрящихся над Землей.
Звезд, которые плыли по тому – другому небу.
Мое сердце сжалось от невыразимого чувства боли и красоты.
Как можно так чувствовать то, что никогда не видел?
– Ты… – он посмотрел на меня и почему-то осекся.
Но я знала, что нужно делать. Нужно снова прочитать надпись на монолите. Вернее, сделать то, чего на самом деле не было. Если все это сон – я без труда справлюсь с работой. Я помню все кельтские записи до одной.
Мы шли по спящему городу. Кое-где еще дымились кострища, и тускло поблескивали, меркли в темноте и тишине угольки. По ветру струился легкий дымок и таял в вышине, уносясь прямо к безмолвному и беззвездному небу.
– Скажи… – проговорила я, не глядя на Ариндаса. – Скажи, значит, ты через тысячу лет будешь все так же молод?
– Не надо думать об этом, – тихо отозвался мой спутник, и в его голосе послышалась легкая печаль. Тысяча, две… или шестьдесят лет. Всё есть во всем. Во времени есть мы. Время есть в нас. Мы можем знать или не знать об этом. Но это так.
«Знаешь, мне так хорошо сейчас… Рядом с тобой. Просто идти. Просто слушать…» – я улыбнулась, но промолчала.
Кажется, ему не нужны слова.
Мысль изреченная – есть ложь.
Я завтра расшифрую монолит. Они откроют врата. Так, что ли?
И откуда в голове берутся эти мысли?
– Мысли – это осколки звезд, погасших миллионы лет назад и упавших на землю, – тихо сказал Ариндас, и его губ коснулась легкая улыбка.
– Были в вашем мире… то есть здесь звезды когда-то? – нескладно спросила я.
– Всё есть во всем, – повторил Ариндас. – До завтра.
Я оглянулась. Оказывается, мы пришли.
Он поклонился и медленно двинулся назад по улице.
Ах, как он чертовски галантен!
– Ариндас! – крикнула я.
Он обернулся.
– Почему я?
Он покачал головой, словно я спросила нечто общеизвестное, и ответил:
– Потому что вы этого хотели.
– Но я даже не знала… Никогда не думала об этом… – прошептала я.
СВЕТ
Я поднялась по плохо освещенной деревянной лестнице, открыла дверь в свою комнату.
И замерла.
В тишине мне послышалось тихое сонное мурлыканье спящего кота.
И точно… На кровати лежал серый полосатый кот.
Мой.
Я прищурилась. Нет, не то. Это он там, в квартире. На моей постели.
Все во всем.
Мне стало страшно. Я медленно попятилась назад. И уже не в силах сдержать внезапный приступ страха стремительно сбежала вниз по ступеням и выбежала на улицу.
– Ариндас! – крикнула я, и мне почудилось, что темнота поглотила мой голос, растворила его в себе.
– Ариндас… – слабо повторила я и медленно поплелась в сумрак города.
Я брела по пустынным улицам, негромко стуча каблуками по каменным мостовым.
Ни души. Ни слова. Ни шороха.
Где я? В лабиринте собственных мыслей?
В пустынном городе, созданном моим собственным воображением?
Или действительно в загадочном, непонятном и странном мире Тени?
Я остановилась и прислушалась.
Где-то далеко, возможно, за несколько кварталов отсюда, послышался топот лошадиных копыт. Наверное, ехала повозка.
Что же случилось там? У метро. В двадцать минут восьмого.
Может, я все еще там? Или какая-то часть меня?
Я вглядывалась в монотонность неба и шептала что-то.
Просто слова, не связанные друг с другом, ничего не значащие сейчас, в эту минуту. В этой безлюдной и безветренной и страшной от этого ночи.
Пустота и тишина. И я в этой тишине стою перед огромной, наглухо закрытой дверью.
Прошу вас! Умоляю вас, граждане Вселенной, соседи по планете. Снимите ваши маски. Я не вижу ваших лиц.
Я еще раз прислушалась к звукам, нарушившим тишину.
Я боялась идти вглубь незнакомого, сумасшедшего города с непонятными обитателями.
А в доме… Там остался мой страх и тихое посапывание моего серого кота… Только показавшееся мне?
Я быстро устремилась в кривой узенький переулок. Как мне чудилось, так я смогу быстрее пробраться к месту, где остановилась повозка.
Я шла, а вернее, бежала по пустоте ночного города, пугаясь не того, что на меня кто-то может напасть или еще чего-нибудь в этом роде, а боясь самóй этой жуткой пустой ночи.
Через несколько минут я, запыхавшись, остановилась и, желая немного отдышаться, прислонилась к стене какого-то здания.
И тут почти в полной тишине, нарушаемой только моим собственным дыханием, я услышала, даже будто бы почувствовала спиной, прислоненной к холодной каменной стене, какие-то непонятные протяжные звуки. То ли молитвы на латыни кто-то читал нараспев, а то ли какие-то древние заклинания неслись в темноту и молчание города.
Жутко звучали эти непонятные для меня слова и тяжелым эхом отзывались в моем сердце.
Я подняла голову вверх и увидела длинный шпиль, возвышающийся над зданием, около которого я стояла. Я поняла, что стою у церкви, или скорее огромного мрачного храма, построенного, как мне показалось, в готическом стиле XII или XIII века.
Я медленно отошла от стены и направилась к дверям этой странной обители.
Казалась, двери было наглухо закрыты. Но когда я с силой дернула красивую мощную металлическую ручку на себя, дверь поддалась и я оказалась внутри.
Огромный, наполненный сумраком зал был пуст. Зловещий свет луны пробивался сквозь цветные стеклышки витражей – узеньких окон храма.
Я осторожно сделала шаг вперед, к длинным деревянным скамьям, и тут же увидела . его
Я отступила в тень колонны, рядом с которой стояла. И посмотрела на него.
Мне показалась, он был чем-то расстроен. Взгляд его, полный горечи и тревоги, остановился на темной, почти полностью утонувшей в тяжелой и суровой падавшей от статуи Богоматери. тени,
И в то же время его лицо под этими молчаливыми сводами, сквозь мозаику которых пробивался искаженный свет изменчивой луны, приобрело какое-то странное выражение покоя и безразличия.
– Ты уверен, что хочешь этого? – раздался чей-то жесткий и властный голос, уже знакомый мне.
И тут только я заметила, что Ариндас был не один.
На краю скамьи, почти невидимый в этом темно-сером полумраке, сидел человек в зеленом капюшоне – Нойфьорд.
Ариндас, не отрывая взгляда от статуи, тихо и как-то безразлично, но твердо произнес:
– Да. Хочу.
– Я надеюсь, ты помнишь, что она не сможет вернуться сюда. И никто, – он сделал