И мне было страшно при мысли о том, что тем вечером я могла разрушить его священный обет, стала бы его грехом… и, возможно, счастьем в одно и то же время.
Я погубила бы его душу, но почему эта душа так быстро поддалась искушению?
Этот вопрос мучил меня на протяжении всей дороги домой, в пятиэтажку, и всю следующую ночь, в которую я не могла заснуть до самого утра. Только когда забрезжил свет, а это означало, что на часах около четырех, я провалилась в сон.
ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ
Встала я через три часа, бледная, в ужасном настроении – болела спина, ныли руки и ноги от сильного волнения вчера вечером и плохо проведенной ночи. Выпив кофе, я вышла из квартиры и позвонила в соседнюю – напротив меня жила Анабель Норьега, с которой мы каждое утро вместе шли в школу.
Это был только четвертый день моего пребывания на Эсперансе, и я не представляла, как долго будут тянуться те три месяца, которые должен был продлиться мой контракт.
– Ты не знаешь Карлоса, молодого падре из нашей церкви? – спросила я у Анабели, когда мы спускались по лестнице – лифтов, разумеется, в хрущевке не было.
– Лично не знаю, но я видела его на мессах, на которые хожу каждый день. Говорят, он такой хороший молодой священник. Мне про него рассказывала сеньора Рамона Гарсия, повариха в ресторанчике на западном берегу, в той части города.
Alguna vez
– Hola! Que tal?
– Asi-asi, señorita! Что желаете? 14
– Простите, а señora Мария Дукарну сейчас здесь?
– Нет, сеньорита, она выйдет на работу, насколько я знаю, на следующей неделе.
– А, ясно, – сказала я, окидывая взглядом небольшой зал ресторанчика.
– А вы… Вы учительница, да? – спросила девушка, глядя на меня как будто с некоторой завистью, но словно осознавая мое превосходство над нею.
Так девочки-провинциалки смотрят на столичных девиц, щеголяющих в модных нарядах. Я сразу поняла, что девушка мечтает уехать с острова.
– Да… Я – Ана.
– А я – Аналиса, – улыбнулась молоденькая повариха.
Я тоже улыбнулась.
– Слушай, Аналиса, я приехала сюда только четыре дня назад, но успела уже познакомиться с некоторыми жителями Эсперансы…
– Да, у нас это быстро. Глядишь – и ты знаешь уже всех, кто проходит мимо тебя по улице. Это ужасно.
– А разве ты не местная?
– Я-то местная, а вот моя мать – она тоже здесь работает…
– Сеньора Гарсия?
– Да, так вот, она приехала сюда из Новой Гаваны! – с досадой сказала Лиса.
Я снова улыбнулась.
– Из Штатов переехать в это… – я чуть было не обозвала остров захолустьем, но, заметив, что Лиса очень ждет это мое слово, я остановилась.
– Договаривайте, сеньорита. Именно – в захолустье! Из Майами на Эсперансу может уехать только либо полная дура, либо женщина, умная настолько, чтобы не думать о том, где она оказалась.
– И твоя мать, разумеется, – умная женщина, и у нее были причины переехать сюда?
– Да, но я не такая умная. И не хочу быть такой… Она поехала сюда за отцом. Здесь, в стране, произошел переворот, и отец, военный, уроженец этих мест, поехал сюда помогать повстанцам. Отец погиб, а мать осталась здесь со мной, мне тогда исполнилось только два года. Она рассказывала мне, как поначалу было трудно. Режим, за который сражался мой отец, не удержался, и мы попали в разряд политических преступников… или как там это называют… Палома была разделена на две зоны…
– Да, – вздохнула я. В университете я писала диплом по переворотам в латиноамериканских странах и хорошо изучила эту тему. Но сейчас мне нужна была другая информация. – Знаешь… Я тут хочу с одним парнем познакомиться…
Аналиса насторожилась.
– Если это кто-то из солдат, охраняющих президентский дворец, то они все заняты!
Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться снова. Эта девочка подумала, конечно, что я положила глаз на ее парня – будто бы на острове нет других молодых людей.
– Нет, кажется, он не солдат…
Лиса уже более дружелюбно сказала:
– Знаешь, просто мой Raul, он такой… такой милый, что мне кажется, он нравится всем женщинам и девушкам на острове.
– Понимаю, – кивнула я в ответ. – Но мой – не солдат. Я видела его с Панчо… Ты ведь знаешь Панчо?
Девушка расхохоталась.
– Конечно! Я же только что сказала тебе, что знаю в Паломе всех, а уж Панчо – тем более! Я с ним… встречалась раньше. Но знаешь, как раз дня три-четыре назад сказала ему, что мы можем быть только друзьями.
«Solo amigos» – теперь я поняла, отчего был так печален Франциско в день моего приезда. Слава Богу, значит, он все-таки влюблен не в меня.
– Так вот, тот парень, Панчо, кажется, называл его Карлосом.
Лиса изменилась в лице, которое теперь из смешливого превратилось в иронично-презрительное.
– А-а, Карлос, – протянула она, – но он же священник.
– Ну, он, кажется, только будущий священник.. хотя мне говорили, что он… м-м-м… несколько странный. Неужели он такой праведный?
– Еще бы! – с какой-то досадой воскликнула Лиса. – Настоящий святой! Ему с его внешностью в кино сниматься… Ах, какой бы из него вышел актер.
– Он тебе нравится?
– Да, он красавец. Но знаешь, я бы предпочла встречаться с милым недотепой Панчо, чем один раз поцеловаться с Карлосом. От него так и веет холодом!
– Не заметила.
– А ты поговори с ним, спроси у него что-нибудь. И поймешь… Знаешь, я расскажу тебе кое-что. Как-то мы гуляли с Франциско (тогда мы еще встречались) по пляжу, взявшись за руки, мы брели, сами не зная куда. Внезапно рядом с нами появился Карлос. Мы поздоровались, поболтали о том о сём и хотели уже уходить, как вдруг он говорит:
– Панчо, ты когда-нибудь любил?
Франциско улыбнулся этому странному вопросу и сказал ему:
– Конечно – любил и люблю. И эта девушка перед тобой, – он указал на меня.
– А ты, Лиса, любила когда-нибудь?
Я почему-то замешкалась, не понимая, чего он от нас хочет.
– Конечно, Карлос. Я люблю Панчо, разве ты сам не видишь?
Он посмотрел на меня так, что по всему телу пробежала дрожь.
– А разве это можно увидеть? Разве любовь можно увидеть?
Он покачал головой и добавил:
– Нет, нельзя. Увидеть можно радость, грусть. В конце концов, можно увидеть обман… но не любовь…
Я не знала, куда деваться, ведь тогда я уже влюбилась в Рауля и с Панчо встречалась только из страха остаться одной в случае, если Рауль не ответит мне взаимностью.
– Слушай, Карлос, ты любишь только Бога, и для этого тебе, кажется, не надо его видеть, правда? А мы земные существа и мы счастливы…
– Да, – сказал он и, попрощавшись с нами, пошел в противоположную сторону. Потом остановился и крикнул, глядя на меня:
– Знаете, один мудрый человек сказал когда-то, что легко скрыть любовь, сложнее скрыть ненависть. Равнодушие же скрыть почти невозможно!
Я побледнела, а Франциско, кажется, ничего не заметил. Все дело в том, что тем утром я думала о том, что никогда не испытывала к нему ничего. И что я была к нему равнодушна!
– Значит, он угадал твои мысли?
– Не знаю, может быть, Панчо говорил ему что-нибудь на исповеди, но Карлос… Он не от мира сего, это точно. Хотя для священника, я думаю, он сгодится в самый раз.
– Так, значит, мне лучше с ним не знакомиться?
Лиса пожала плечами:
– Я бы не стала. Время зря потеряешь. Здесь у нас, в Паломе, есть и другие парни… Если, конечно, тебе нужен личный духовник…
Мы с Лисой расхохотались.
– Именно, – сказала я и, успокоившись, посмотрела в окно.
– Знаешь, когда-нибудь я уеду в Америку и стану кинозвездой, – вздохнув, сказала Аналиса и принялась стирать со столов.
В это время в ресторан постучали. Аналиса моментально скинула, словно маску, свой унылый меланхолический вид и бросилась к двери:
– Это Рауль – мой novio, – радостно сообщила мне девушка и, открыв