Он уже задремал, когда раздались громкие шаги, и тяжелый створ высокой двери со страшным грохотом ударил в стену.
Со словами "…и я тебе сейчас докажу, что не ошибся", в комнату ввалился господин Горан, за ним нетвердо шагал новый хозяин. Оба были здорово навеселе. Их сопровождали два надсмотрщика, и несколько домашних рабов. Юноша испуганно распахнул глаза и попытался встать, ибо вся эта толпа покатилась к нему.
– Горан, постой чуток, охолонись, не трудись ничего доказывать. – Заплетающимся языком просил новый хозяин, пытаясь поймать друга за край одежд, но того столь сильно шатало, что он все время промахивался.
Юн кое-как поднялся на ноги и сейчас стоял, прижавшись к стене, и глядел на вошедших. Волосы застили ему обзор, и он нервно убрал их, заправляя пальцами за ухо. Руки предательски дрожали. Вглядевшись в лицо нового хозяина, он понял, что пропал, тот был накачан вином по самую макушку и вряд ли лучился от того добротою.
Господин Горан, шатаясь, шагнул к Юну и положил тяжелую руку ему на плечо. Тот и отступил бы, да не позволила стена позади, создавая безнадежную и опасную ловушку теперь. Сильно пахло вином, и парень, до этого не пивший в своей жизни ничего крепче воды, невольно поморщился, что не укрылось от нового хозяина. Тот опасно сузил глаза. Горан ничего этого не заметил, будучи тоже пьян весьма основательно.
– Вот смотри, Веслав, я могу по…пыта…ться его ударить, а он не даст мне это сделать. Он знает, как меня унять, понял? Знает! Он умеет защищи… Защищ… Засищаться… Лишь руками. Пустыми руками. Понял? – Работорговец так больно вцепился юноше в плечо, пытаясь устоять на ногах, что тот закусил губу, отпрянул и услышал резкий приказ:
– Ну? Чего глядишь, парень? Живо показывай, что умеешь!
– Горан, довольно. Оставь его. Я тебе верю. – Хозяин тоже шагнул ближе, мягко снимая руку приятеля с плеча юноши. – Я уж и так его купил, чего тебе еще надо?
"Уже купил…уже купил…". – Молотом застучало в висках. Юн закусил губу. Стало быть, решено все. Он теперь окончательно и безраздельно принадлежит этому страшному человеку с зелеными глазами, и тот увезет его с собой. Навсегда. И никому уже не будет до него никакого дела.
Юн теснее прижался спиною к стене. Руки его повисли вдоль тела, он чуть сжал пальцы, едва согнув их, продолжая глядеть как бы сквозь всех и одновременно позволяя глазам своим видеть все по краям обзора. Воздух будто сгустился сейчас, превратившись в твердую стену, какая, впрочем, не могла отделить его от хозяев. И спасти. А в спасении он нуждался. Как никто. Ибо сейчас на него нападут. Он хорошо знал это. Ощущал всей кожей так, что волоски на загривке встали дыбом от предчувствия. И словно в подтверждение этих предчувствий, он увидел краем глаза, как к его лицу летит сжатая в кулак тяжелая рука. Тело тут же среагировало само, благо на нем уже не было веревки.
Чуть отклонившись, Юн молниеносно вскинул руку, ловя этот кулак распахнутой ладонью, второй он быстро перехватил чужое запястье, покрытое жестким волосками, дернул на себя, извернулся, сделал еще несколько почти неуловимых движений и повалил господина Горана (а это была его рука!) на пол, в последнее мгновение сообразив, что тот весьма тяжел и сейчас разобьет себе голову о каменные плиты пола, падая с высоты своего тела. И попытался хоть как-то смягчить это падение, схватив его за одежды и шею. Но сил удержать мощное тело работорговца у него не оказалось, и тот все одно грянулся спиною вперед, хоть и не так сильно, как мог бы.
Раздался гневный вопль обоих надсмотрщиков. Спину обожгло кнутом, Юн упал на четвереньки, его схватили за волосы, толкнули и, не прекращая ругательств, с силой вдавили лицом в пол. Он застонал. Из разбитого носа хлынула кровь, ему заломили руки, кнут опустился на плечи и шею снова, от боли потемнело в глазах, и тут раздался мощный крик, похожий скорее на рык:
– Стояяяяять!!
И тут же все замерло. Руки отпустили. Юн живо закрыл ими голову.
Послышались шаги, мимо юноши кто-то тяжело прошагал прямо к постанывающему господину Горану, который вяло пытался встать, бормоча ругательства себе под нос.
– Жив, тать лютый? – В словах нового хозяина читался плохо скрываемый гнев.
– А чччего мне сделаетссся? – Голос господина Горана казался еще более пьяным, чем был до случившегося…
Зашуршали одежды. Хозяин легко помог приятелю подняться. Теперь тот стоял на ногах, опасно покачиваясь.
– Эй ты, как тебя, я все время забываю!!
– Я Этул, господин! – Ноги Этула в сапогах возникли перед самым лицом юноши.
– Бери свово хозяина и веди его спать. Немедля! Да, гляди, проверь, не сломал ли он чего при падении. Это я сейчас про ту скамью, о какую он грянулся со всей дури. Прибери ее отсюда!
Этул поклонился и кивнул домашним рабам, что стояли поодаль. Те мигом оттащили скамью в сторону.
Горан громко захохотал, оценив шутку. Он с трудом уже держался на ногах. И его сейчас все забавляло. Все прислужники заметно повеселели, увидев, что хозяин не в гневе, и начали негромко переговариваться.
– А с этим что? – Этул встал над Юном, хватая его за волосы и грубо приподнимая голову вверх. – Гляди, господин Веслав! Каков негодяй! И даже вины за собою не видит!
Юн и впрямь молчал, глядя перед собою равнодушным погасшим взглядом. Лишь дышал часто.
– Сам разберусь. Ступай! Не раздражай меня!
Этул толкнул парня рукой так, что тот ткнулся лбом в каменный пол, поклонился и подхватил шатающегося хозяина. Юн опустил голову на руки, чувствуя, как кровь медленно течёт из носа и падает на них тяжёлыми каплями. Шаркая ногами по каменным плитам, все начали выходить из комнат. Хозяин двинулся за ними.
Проводить.
Голоса постепенно стихали.
Заскрипела, закрываясь, дверь.
Звякнул засов.
Все…
Вновь раздались тяжелые шаги. Новый хозяин приближался не торопясь, будто волк к обездвиженной добыче, и юноша закрыл глаза. Подтянув колени к груди, отчего цепь заскрипела по полу, он обхватил голову руками, защищая ее и прекрасно понимая, что это не поможет.
Шаги замерли где-то возле его уха. Мощные ноги в мягких сапогах пахли железом.
Повисла тишина. Звенящая и страшная, от которой хотелось завыть звериным воем.