Под ребра ткнули носком сапога. Но не сильно. Последовал приказ:
– Встань!
Юн отнял ладони от лица и приподнял голову. Хозяин стоял над ним, заложив руки за спину, и смотрел осмысленным взглядом абсолютно трезвого человека. Какой и не пил вовсе.
– Ну?!! Долго мне ждать, покуда ты из рук выпутаешься да ноги свои отыщешь??!
Сказано было сурово. Даже зло. И Юн начал с трудом подниматься, чуть заметно морщась. Этул приложил его от души. Не скупясь.
Встав в полный рост, он гордо поднял голову.
Веслав усмехнулся, разглядывая худую фигуру перед собою. Да. Горан не ошибся, выторговывая этого юношу за огромные деньги у тех жадных дурней, какие цены ему не знали и знать не станут никогда. То, что он увидал только что, и удивило его весьма, и обрадовало несказанно. Нет, конечно, и на Руси существовали разные тактики боя, им учили с малолетства тех, кто вольется после в дружину. Но здесь…
Юноша был слаб, едва держась на ногах. Красные глаза его говорили о том, что он почти не спит. Руки, какие он сжимал со всей оставшейся в нем силою, подрагивали. А тело, меж тем, послушно двигалось, откликаясь на опасность отточенными годами движениями. Видно было, что его учили основам этакого странного боя постоянно, изо дня в день, не давая спуску. Из него ковали воина и воина сильного и умелого. То, как быстры, и, несмотря на худобу, сильны были его руки, поражало. Такой чудной манеры обороняться Веслав еще не видал, и ему она понравилась. Горан не обманулся, он и впрямь отрыл настоящее сокровище, драгоценный камень, какой осталось только обработать и пустить в дело. Но сперва этого умельца надобно в себя привести. А то, не дай бог, сгинет до времени.
– Кто научил тебя такому чудному бою? – Веслав постарался чуток затушить голос, зная, что тот у него грому подобен и напугать кого угодно может. Парень и так на ногах держится из последних сил. Негоже сейчас пугать его еще больше. Летами он мал, хоть, видать, и с гонором великим. Вон глазюки как щурит презрительно! Взгляд остер до того, что уколоться об него можно. Молодец! Даром, что рабом безвольным жизнь прожил, а достоинство осталось какое-никакое.
– Ну? Где науку ратную постигал. Говори!
Тот наспех оттер оставшимся рукавом кровь, что струилась из разбитого об пол носа, и непослушными губами произнёс:
– В школе бывшего хозяина моего, господина Линя. Он купил меня еще малым ребенком.
– Как ты попал к нему в ученики, ты же не китаец?
– Сперва я был у него в услужении, потому, как был куплен им для домашних работ, уборки да поручений мелких. Но время спустя он принялся учить меня.
– Стало быть разглядел в тебе что-то. Такие люди за просто так ничего делать не станут, ежели резону нет. Токма за выгоду для себя.
– Господин Линь не таков, господин. Ты ошибаешься. Он добрый человек был. И выгода для него вовсе не на первом месте стояла. А, вернее всего, на последнем. – Упрямо возразил парень на своем напевном полурусском-полукитайском наречии, и глаза его серые зажглись ярким теплым светом при воспоминании о человеке, какой, видать, много сделал ему добра. Стало быть, хозяином был хорошим.
Ну, что ж, отрадно слышать. Не перевелись, стало быть, еще живые люди на земле.
Но Юн вдруг замолк, глядя исподлобья и ужаснувшись своей смелости, после шмыгнул осторожно носом, из которого продолжала сочиться кровянка. Волосья его выпали из-за уха, проехались по щеке и вновь повисли перед его чумазым лицом, будто частокол перед домом. В глазах погас теплый свет, и они сделались печальны.
Веслав покачал головой на такое и шагнул ближе, вновь беря парня рукой за подбородок. Юн заметно напрягся, ожидая кары за вольность, и вдруг почувствовал, что волоса откинули ему с лица, да прошлись рукой по нему, грубовато стирая пальцами кровь. Он в удивлении распахнул глаза. А новый хозяин даже не поморщился. Видать, брезгливостью не страдал. И взглянул спокойно:
– Ну, теперя я над тобой главный. Зовут меня Веслав. Для тебя, огрызок, я господин Веслав. Всегда обращайся ко мне так, ежели не хочешь получить лещей за грубость. Понял?
Юн кивнул покорно.
– Ты знаешь, что мы уедем из Каффы?
– Да, знаю, господин Веслав.
– Говорили тебе куда, али не ведаешь еще?
– Слышал, что куда-то на Север.
– Ишь ты, памятливый. Верно излагаешь. Наше княжество называют Новгородским по имени города, что стоит во главе. На престоле у нас князь молодой. Вот все, что тебе покуда следует знать. И того с тебя, мелкого, довольно. Теперь о норове твоём, да о проступке. Ты как, слеток дерзкий, посмел сопротивляться господину Горану и поднять на него руку?
– Я не хотел причинить ему вред, клянусь! Меня учили всегда обороняться при нападении. Я так привык. Это сильнее меня. Я не успел сообразить… И ответил. Сам не знаю, как так вышло. – Парень низко опустил голову и прошептал едва слышно:
– Прости, господин.
Веслав еле заметно усмехнулся. «Сам не знаю, как вышло». Яснее ясного как, парень. За тебя тело твое соображает, учебу помня. И это дорогого стоит. Раздумывать перед лицом опасности ты не приучен. На решения скор. И такое верным делом является.
Веслав насмешливо разглядывал грязную физиономию пред собою, на которой стальным чистым блеском сверкали сейчас лишь глаза. Мальчишка боялся его. Страшно. Но вида изо всех сил пытался не показать. Гордый! Это хорошо. Не сломал ему хребет полон многолетний. И душу, видать, не потравил ядом неволи.
Парень стоял перед ним, гордо вздернув подбородок и держа прямо спину. Но глядел обреченно. Веслав тяжело вздохнул. Длинные светлые волоса его грязными прядями повисли вдоль чумазого, худого, с ввалившимися щеками лица. Часть их была собрана на затылке и закручена в узел, часть падала свободно, закрывая спину. Пряди на спине слиплись в колтун. Неужто Горан ничего этого не видел? Ну как же так-то?
Посмотрев оценивающе, Веслав хмыкнул, пошел к двери и дернул засов, распахивая ее настежь:
– Этул! – Голос грозным эхом разнесся по двору, перекрывая пение птиц.
Юн тяжело вздохнул и опустил голову. Этула он ненавидел. Тот издевался над ним все время, покуда он сидел в яме, удачно скрывая все от господина Горана и обходя все его запреты с ловкостью мошенника, какому никакой закон не писан. За любую попытку сопротивления и неподчинения Юн получал так, будто был самым злостным лиходеем всех окрестностей.
С прежним хозяином ему повезло, самое большее, что доводилось отведать,