– Он провалил задание князя и боится, что об этом узнают. – Закончил за него Юн. – Потому ты так долго не мог его отыскать. Он сам не хочет, чтобы его нашли. Он страшно боится позора!
– Значит, ты должен как-то перебить этот его страх, заставить позабыть о нем. Он должен удивиться или испугаться чего-то другого так, чтобы потерять возможность сражаться. Тогда мы победим и вытащим его оттуда.
– Да. Но Камран может испоганить все дело.
– Я тоже удивился, откуда он о тебе все понял? Вряд ли он разбирает китайское наречие.
Юн опустил голову, тяжело вздохнув:
– Не разбирает. И Вэй тут ни в чем не виноват. Камран просто узнал меня. Он приходил к Линю несколько раз. Просил учителя продать меня ему. Сулил большие деньги, я знаю. Он давно за мной следит. Годов пять… Я просто не знал, что это он теперь хозяин Некраса.
И Веслав чертыхнулся.
Молчан следил за их разговором, выглядывая из-за куста. Горан устало опустился прямо на дорогу и сидел, сцепив руки.
– Покуда спокойно все. Разговаривают.
– Да все добром выйдет, Молчан. Веслав орет больше. Он за парня боится страшно, и понять не хочет, что тому все одно биться придется, не сейчас, так потом. А мальчишка словно бы для ратных дел родился. Ты бы видел, как он из лука стреляет! В добавку к умениям своим. Хорошо его китаец обучил. Настоящего воина создал. Он понял, что парень смелый, вот на этой его смелости все и построил. Мы этому мастеру китайскому по гроб жизни благодарны должны быть, что сил своих не пожалел. Парень себя еще покажет, вот увидишь. Ну что? Не идут еще?
– Нет покуда… Веслав говорит чего-то.
*
А Веслав смотрел на Юна, понимая, что выбора у них не было изначально. Камран вцепился в парня мёртвой хваткой. И они сами ему это позволили. Да и Веслав, дурак записной, противу судьбы все встать хочет, будто позабыв, зачем он сюда послан. Точнее за кем… Юн молод совсем, зелен, и это сбивает Веслава с пути, не позволяя увидеть самую суть дела. А дело это одно. Он везет своему князю воина, а не простого мальчишку и запрещать то, что тот умеет делать хорошо, а именно сражаться, глупо. И злиться глупо, и отвешивать подзатыльники тоже глупо. Парень и впрямь ни в чем не виновен, и друг его китайский не виновен, и разгневался Веслав зря. А Юн все терпит от него, потому как правды всей о судьбе своей грядущей не зная, принимает покорно учение, как от хозяина.
– Через день надобно взять с собой людей побольше, да при оружии чтоб были. – Сказал Веслав, глядя на Юна. – Первее всего, Камран задумал заполучить тебя и Некраса разом, и бой ваш ему в том не помеха. Нам дОлжно быть к этому готовыми.
Юн кивнул. Он теребил в руках поводья, бок лошади приятно грел ему спину, и он вдруг понял, что рана уже давно не беспокоит его. След от палки, конечно, остался, но уже не болел так, как это было в самом начале. Все на удивление быстро прошло. Впрочем, на нем всегда все быстро заживало. Как на собаке…
– Будет уже столбеть-то. Идём, горемыка. – Веслав взял поводья мирно стоящей рядом лошади и медленно побрел по дороге, потянув ее за собой. Она шагала за ним, кивая большой своей головой, будто соглашаясь с его мыслями или одобряя их. Юн последовал за ними.
Лошади подняли целую тучу пыли с дороги, стучали копытами, под ногами клубилось серое облако, и Веславу вспомнилась Сторожка, которая, озоруя, иногда загребала ногами, устраивая вот такие маленькие пыльные бури и радостно фыркала, когда Веслав начинал ворчать на нее. Ему до смерти захотелось сейчас погладить ее мягкую гриву, прижаться крепко к ее тёплому боку, угостить сухариком, чтобы она взяла его с ладони своими теплыми губами и весело захрустела, щуря глаза от удовольствия. Он подвел ее. Привез в такое знакомое теплое место и не сберег. Он даже не успел искупать ее в море, что она очень любила. Заходила в воду по грудь, долго стояла так и глядела вдаль, будто что-то понимая. И он так и не узнал, кто же из этих мерзавцев отравил ее. У кого из них поднялась рука дать доверчивой и доброй, ничего не подозревающей животине отраву. Впрочем, они и с людьми-то не церемонились. Что уж тут о лошади говорить.
Хотя Юну яд, похоже, подсунул Алф, вполне возможно, что и Сторожку отравил тоже он.
– Господин Веслав, – Позвал Юн негромко, догоняя Веслава и приноравливаясь к его широкому тяжелому шагу. – Не гневайся на меня, прошу. Я ведь помочь хочу. И более ничего. А, ежели, я могу помочь и хочу этого, то почему ж не сделать такое?
Веслав остановился резко, обернулся, и Юн испуганно замер.
Веслав шагнул к нему, отпустив лошадь.
– Да не гневаюсь я!!! – Он с силой сжал худые плечи парня своими железными ладонями, отчего тот затих, перестав, казалось, даже дышать. – Сам я во всем виноват. А на тебя зло свое опрокинул. Прости ты меня, парень!
Он оглядел замершего неподвижно юношу будто бы с немым сожалением, вздохнул тяжело, затем вдруг оттолкнул его от себя, развернулся и пошел быстрее по дороге, лошадь послушно потопала следом, размахивая хвостом. Юн потянулся за ними, глядя в спину хозяину.
Скоро из-за куста у дороги показались другие лошади, а затем и их хозяева с вытянутыми лицами, ожидая приговора Веслава. Тот скупо улыбнулся, глядя на них:
– Ну? И чего глаза попусту ломаете? Всё у нас добром сложилось. Поговорить надо было. И все.
Они уселись на лошадей и неспеша поехали по направлению к дому, который уже виднелся вдали.
Молчан наклонился к Юну:
– Ну что, отвесил хозяин горячих-то? Иль обошлось?
Тот усмехнулся:
– Обошлось. Подзатыльник словил только. И все.
Молчан одобрительно покивал головой:
– Не горюй. Утихнет ещё. Он отходчивый.
– Да. Я знаю.
До дома добрались быстро, не ожидая более ничего плохого. И мечтая о скором отдыхе и вкусном, приготовленном умелыми кухарями поместья обеде.
Но первое, что они увидали, едва каменные стены приняли их в свою густую, прохладную тень, была повозка, запряженная парой лошадей, брошенная будто бы наспех посреди дороги, и неудачно преграждающая им путь. Откуда-то из дома доносился резкий голос Калерии. Она гневно и со странным надрывом отчитывала кого-то.
– Я приказала Тамиру немедленно освободить его, Гато! Как ты посмел? Без распоряжения его хозяина… Кто тебе позволил,