– Он отвергает пищу с часа его приобретения, господин. Накормить его нельзя. И в руки почти не дается. Да еще зол весьма. – Охотно пояснил Этул, сгибаясь в поклоне почти в пояс и хмуря брови. Прямо глядеть в глаза, он похоже, избегал. И потому Веслав не поверил ни единому слову.
– Едва купив, я приказал кормить его похлебкой, хлебом и даже давать немного мяса, я знаю твои требования, друг мой. Надсмотрщики жалуются, что он ничего не ест. Только пьет воду. – Горан, похоже, сам уже не был уверен в том, что говорил.
Желваки заходили на скулах Веслава. Он уставился на Этула, шагнул к нему и схватил за шиворот, притягивая его лицо к себе. Тот замер. Он уже видал друга хозяина в гневе, когда у них неожиданно умер немолодой раб, которого тот зачем-то собирался купить пару лет назад. Больше под горячую руку сурового гостя надсмотрщик попадать не хотел, на своей шкуре прочувствовав, что это такое.
Сейчас явно происходило то же самое. Тот медленно наливался гневом, шипя ему прямо в лицо побелевшими от злости губами:
– Ты смеешь мне признаваться, мерзавец, что он сидит в яме впроголодь весь месяц с половиною, что я добирался сюда?!!! – Капли его слюны попали Этулу на лицо, и тот не смел даже стереть их, стоя неподвижно перед злобным гостем. Юноша рядом с ним взглянул коротко и опустил голову. Светлые волоса его вновь закрыли ему лицо, спрятав его выражение ото всех.
– Иногда удается покормить его насильно, господин. Мы даем ему хлеб и овощное варево. Но еда в нем не держится. И подозреваю, что он нарочно исторгает ее. Хочет уморить себя голодом. – Этул, повернув лицо, глянул зло на парня. Тот дернул головой, чуть приподняв ее, будто был не согласен. Но отвечать не стал. Лишь сжал и разжал кулаки.
– Перед твоим приездом, господин Веслав, мы дали ему кашу и немного мяса. Но он отказался наотрез.
– А ты и не уговаривал, видать, тать мерзкий?! – Веслав брезгливо оттолкнул Этула от себя и повернулся к Горану:
– И, как мне прикажешь теперь везти его с собою, ежели решусь купить этакую оказию? Он же сдохнет по пути! В нем едва душа держится!
Молчание было ему ответом. Этул лишь пожал плечами. Но тут уж рассвирепел Горан, обращаясь к нему:
– То есть ты хочешь сказать, Этул, что вы, вопреки моему приказу, недосмотрели за рабом, на которого я, ваш хозяин, потратил уйму своих денег?! – Рявкнул он. – Вы все хорошо знаете, что господин Веслав прибывает издалека, потому рабы, каких он покупает, должны иметь силы, чтобы добраться с ним! И не околеть по дороге! Господин Веслав щедро платит, много больше, чем другие. Он наш постоянный покупатель. Мы обязаны подчиняться всем его требованиям! Это так, Этул?! Или я ошибаюсь?! – Голос Горана резал, будто нож. Глаза его сверкали таким гневом, что Этул сделал шаг назад. Хозяин мог и убить сгоряча.
– Прости, господин, мы сейчас все сделаем! – На Этула было страшно смотреть. Он чуял, как петля затягивается на его горле. – Прикажи, что нам делать, и мы все поправим!
– Что вы поправите, дурни записные, когда щенка этого от ветра качает?? Вы где его взяли-то такого щуплого?! – Шагнул к нему Веслав, отстраняя со своего пути Горана. Этул еще более подался назад. Горан тоже таращил на него глаза в лютой ненависти. И на парня все перестали обращать внимание вовсе, будто в стремлении отыскать правду, позабыли о том, кого эта правда касалась напрямую.
– Прошу тебя, господин Веслав, скажи мне, что делать? Не гневайся только! Мы хорошо за ним глядели, клянусь. Кто ж виноват, что он столь злобного нрава, что благодарности не знает вовсе?
Веслав увидел, что парень вновь вскинул голову, взглянув коротко на Этула, при этом лицо его сделалось суровым, а глаза сверкнули презрительно. После он вновь закрылся своими длинными чудными волосами удивительного светлого окраса. Стоял он, не шевелясь. И не делая лишних движений. Замер так, будто был неживым. Даже дыхания не было слышно. Веслав перевел с него взгляд на Этула вновь и приказал:
– Сварите сей же час густой навар! На мясе! И ничего более, покуда! И скормите ему! Будет кобениться, связать и влить силою, понятно?
Юноша молча слушал его резкие окрики, следя за ним острыми глазами своими из-под волос.
Он прекрасно понимал, что здесь сейчас решается его дальнейшая судьба. Ибо перед ним стоял, размахивая опасно руками и источая волны страшного гнева его новый хозяин. Он тяжело вздохнул, кусая губы. Хозяин…
До этого у него был лишь один настоящий хозяин – купивший его много лет назад китаец по имени Линь. Он был уже немолод, немногочисленные родственники его, похожие друг на друга, будто вылупились из одного яйца, обитали далеко, оставив его заниматься своим делом.
А дело у того было одно, но важное – он держал в Каффе школу для мальчишек. В ней учили грамоте, каллиграфии, счету, музыке, астрономии и особому китайскому бою, в каком меч или копье и не нужны были вовсе.
Умение сражаться без оружия, лишь голыми руками, да использовать в бою все, что под эту руку подвернется, ставилось во главу угла и занимало львиную долю всех уроков. Брали на обучение в основном детей из китайской общины после сложной системы испытаний.
Школе однажды понадобился прислужник для несложных поручений, маленький и шустрый, и Линь купил мальчишку у торговца недорогими рабами за мелкую монету, как неходовой товар. Тот простыл, а поскольку никто и не подумал его лечить, почти умирал уже от страшного кашля, сотрясающего маленькое тело. Его бросили на задний двор, будто сор, дожидаясь смерти, чтоб скормить свиньям. Старик обнаружил его случайно, проходя мимо и решив, что во дворе беспрерывно лает собака. Он заглянул через забор, увидал умирающего ребенка лет пяти-шести и неожиданно пожалел. Бросил хозяевам монетку, хоть того готовы были отдать и задаром, чтоб сбыть с рук поскорее, легко перекинул невесомое тельце через плечо и унес с собой. И довольно споро вылечил какими-то травами и своими, одному ему известными китайскими молитвами. А, едва мальчишка поднялся на ноги, поручил ему самую простую работу. Парень оказался смышленым и расторопным. Был смел и умел постоять за себя, за что Линь скоро перевёл его в ученики школы и ни разу не пожалел об этом, настолько талантливым