В итоге их беседа затухла, и Брек повернулся прямо ко мне.
— Так Андрей — твой отец? — Я кивнула, и лицо Брека смягчилось, будто он разгадал великую тайну. — А Орели — твоя мать.
— Ты знаешь мою мать?
Для меня это стало сюрпризом: маму глубоко уважали в среде целителей, но почти не знали за ее пределами.
Я показала на его тунику техника:
— Ты целитель?
— Нет, мое ремесло куда менее благородно. — Брек широко улыбнулся. — Я кузнец. Однажды я выковал оружие для твоей матери.
Еще один сюрприз. Моя мать тоже никуда не ходила без оружия, как я считала, по требованию отца, но, в отличие от меня, она свое оружие тщательно прятала. Я вспомнила ее коллекцию изящных потайных клинков и задалась вопросом, который из них выкован Бреком.
— Эта Орели — сущая чертовка, — проговорил Брек. — Вижу, в кого ты такая.
Я снова затрепетала от гордости, но на этот раз с примесью боли.
— Где вы познакомились? — спросила я.
Не успел Брек ответить, как наш столик дернулся, как от удара. Они с Генри обменялись свирепыми взглядами, отчего я вскинула брови, потом Брек почесал ногу и быстро продолжил:
— Мы познакомились в армии и с тех пор поддерживаем связь. — Взгляд Брека сместился на кинжалы у меня на боку. — Если хочешь, я и тебе оружие выкую. Что-нибудь быстрое и малозаметное на замену гигантским… штуковинам, которые ты таскаешь с собой. — Голос Брека стих до шепота, глаза заблестели. — И достаточно острое, чтобы проткнуть кожу Потомку, не лишившись руки.
Я хмуро посмотрела на свои два кинжала. Я стащила их у отца, когда мне было двенадцать. В детстве они поразили меня весом и крепостью и с тех пор служили мне верой и правдой, хотя порой и казались немного громоздкими.
— Кстати, у меня с собой есть кое-что подходящее. — Из сапога Брек достал короткий, тонкий кинжал.
Его гладкий клинок был цвета грозового неба — характерный признак фортосской стали, одного из немногих материалов, способных пронзить кожу Потомка. Ониксовую рукоять украшала резьба в виде колеблющегося пламени с одной стороны и переплетенных веток с другой. Брек зажал его пальцами, а подушечкой большого провел по кончику, так что появилась капля крови, потом пододвинул через стол мне.
Кинжал был превосходный, на такой мне пришлось бы копить годами. И он мог бы мне пригодиться во дворце, на случай если дела пойдут плохо.
— Я не могу, — проговорила я, а сама с вожделением погладила пальцем холодный металл. — Клинок великолепный, но мне он не по карману.
Брек пожал плечами:
— Возьми его. — Он открепил от сапога подходящие ножны и бросил мне.
— Да ты шутишь. Такой кинжал можно продать за огромные деньги.
— Если продавать за реальную стоимость, он будет по карману лишь Потомкам. — На долю секунды жизнерадостная маска сползла с лица Брека, обнажив что-то наподобие досады. — А с них и того, что я делаю по службе, хватит. Просто пообещай мне его беречь. — Брек снова усмехнулся и локтем ткнул Генри промеж ребер.
Я нерешительно взяла кинжал. Он оказался не только прочным, но и поразительно легким и на ладони лежал ровно. Пальцами задев гравировку на рукояти, я отметила, как глубокие борозды соприкасаются с кожей и улучшают хватку. Все продумано до мелочей — и по форме, и по функциональности. Темно-серое лезвие матировали, чтобы было проще прятать в темноте.
Такой кинжал больше подходил убийце, чем целительнице.
Чуть ли не всхлипывая, я протянула нож обратно Бреку.
— Я не могу его принять. Слишком щедрый дар.
Брек поднял руки, отказываясь касаться кинжала.
— Тогда можешь заплатить иначе. Окажешь одну услугу, которую я выберу и истребую когда-нибудь потом.
— Какую еще услугу? — вмешался Генри. Судя по хмурому взгляду, брошенному на приятеля, он отлично знал, какие именно услуги обычно требует Брек.
— Тихо, не кипятись. Ничего скандального, конечно, если леди сама не захочет. — Выражение лица у Брека стало совершенно волчьим.
— Леди не захочет, — отозвалась я. — Ничего нелегального, а если придется касаться какой-то части тебя, зарежу твоим же кинжалом. — Угроза позабавила Брека еще сильнее. — Но любую другую посильную услугу я оказать согласна.
— И ничего опасного, — добавил Генри.
Мы с Бреком взглянули на него с одинаковым раздражением.
— Если услуга не опасная, ее и оказывать не стоит, — заявила я, вложила кинжал в ножны и прикрепила к сапогу. И подивилась тому, что благодаря обтекаемой форме кинжал почти незаметен у меня на икре.
Брек покатился от хохота.
— Не потеряй ее, Олбанон! — Он хлопнул по плечу сильно нервничающего Генри. — Не потеряй, если можешь.
Глава 11
Я проснулась в холодной пустой комнате.
Несколько часов назад я оставила Генри и Брека на первом этаже трактира: пусть себе пьют и болтают, пока я в одиночестве наслаждаюсь горячей ванной. Но чем дольше я отмокала в парящей воде, тем сильнее терзали меня многочисленные демоны, не дающие ни секунды покоя.
Пропавшая мать. Соглашение между ней и принцем Лютером. Учеба Теллера. Волк в лесу. Порошок огнекорня.
Каждая проблема была каменной плитой в стене, окружающей меня со всех сторон. Толстая и увитая плющом, эта стена напоминала ту, что я видела вокруг дворцового сада, — красивую, но непреодолимую, как клетка.
Мой разум бросался на барьер, выскребая ответы, но мои жалкие смертные кулаки лишь покрывались царапинами и кровью, а стены понемногу смыкались, сдавливая мне душу.
Одиночество в ванне больше не казалось мне хорошим решением.
Уже через несколько минут я торопливо вымыла тело и голову, шмыгнула в комнату и рухнула на шершавые хлопковые простыни, радуясь, что сейчас провалюсь в объятия сна.
И теперь я лежала без сна, а пустая половина кровати рядом со мной оставалась холодной и аккуратно заправленной. Генри еще не вернулся.
Увидев в окно почти скрывшуюся луну, я поняла, что близится рассвет. Тревога проникла в мысли, заставив выбраться из кровати, одеться и вооружиться.
Я пробралась по темному коридору и спустилась по лестнице в трактир — вытертые деревянные половицы скрипели под ногами, нарушая тяжелую тишину. Сильно пахло старым пивом и сырыми досками, но не слышалось ни оживленной беседы, ни звона стаканов или столовой посуды.
Вместе с покрытыми пятнами медными подсвечниками, висящими вдоль стен, на ночь погасли и все краски жизни, озарявшие зал несколько часов назад.
Я услышала шепот и прошла вглубь обеденного зала. За углом восемь мужчин сгрудились за шатким, грубо сколоченным столом, единственная свеча в центре которого отбрасывала зловещие тени, пляшущие на обшитых дубом стенах. Плечи ссутулены, лица возбужденные, но серьезные — мужчины тихо переговаривались.
Я вздохнула с облегчением, разглядев лохматую голову и подбородок с ямочкой — профиль Генри, сидящего рядом с Бреком. Ухмылка, прежде не сходившая с лица Брека, исчезла, сменившись насупленными бровями. Рукой Брек отчаянно терзал бороду.
Один из мужчин ударил кулаком по столу, и я вжалась в стену. Эмоции накалялись, тон повышался — едва понятные слова и обрывки фраз разлетались по залу.
«…нельзя допустить…»
«…сообщить другим…»
«…собирает силы…»
«…война…»
Последнее слово ужалило, как гадюка, вонзив зубы мне в кожу.
Война.
Какая еще война? Всю мою жизнь в Эмарионе был мир. Если бы существовали угрозы извне, отец наверняка что-то сказал бы.
Но после исчезновения мамы он мог держать тревожные новости при себе, чтобы не беспокоить нас еще сильнее. Так же как мы с Теллером скрывали наши проблемы от него — и друг от друга.
Напряжение сдавило мне горло. По закону Теллер, как и любой смертный, уже считался взрослым. Начнись война, его призовут в армию.
И Генри тоже.
А может, и отца. Пусть он и уволился со службы, его опыт будет бесценным, а преданность смертных солдат, которую он заслужил, не сравнить ни с чем.
А я останусь дома. Одна, если не брошу Люмнос, чтобы тоже уйти в армию. Если не обменяю жизнь целительницы на возможность