Но если это принесет капельку мира в последние секунды жизни или даст крупицу благосклонности неведомого инфернального создания, правящего загробным миром, — ради этого мальчика и его матери я должна была хотя бы попробовать.
Священные, древние слова полились из меня — Обряд Концов, запрещенная молитва из старой религии смертных.
— «Окончен твой век, пусть свершится обмен. Отдай счастье жизни за мир, человек».
Молитва полилась с моих губ, а ноги Потомка заскользили по грязным камням. Он неспешно приблизился, и слова потекли быстрее, в такт ускорившемуся пульсу.
— «Не бойся, когда мрак развеется, уйдет вся боль, давай надеяться».
— Богохульница! — презрительно усмехнулся Потомок. — Отлично. Я буду спать спокойнее, зная, что ты заслужила смерть.
— «Все тайны судьбы отворятся лишь тем, чьи души покорятся».
— Смертные боги не помогут тебе, девочка. Может, Клан смилостивится над вами обоими.
Я крепче прижала к себе мальчика и зажмурилась.
— «В любви и покое бей челом, и святой наш псалом…»
Потомок нанес удар.
Глава 16
Мое тело сотрясла дрожь. Тот же странный ледяной жар, который я чувствовала во дворце и позже в лесу, залил каждую складочку, каждый изгиб моего тела, распаляя кожу волнами мороза и пламени.
За опущенными веками ярко пыхнуло, потом воцарилась зловещая тишина.
Мне хотелось что-то почувствовать — боль, удар или неведомую легкость, к которой поднимается каждый умерший. Но не было ничего — только мое тяжелое дыхание и уходящее ощущение настигнувшего меня секунды назад.
— Как? — пролепетал Потомок. — Как ты?..
Я разлепила веки.
Ничего не изменилось. Ребенок по-прежнему прижимался ко мне. Его мертвая мать неряшливой кучей по-прежнему лежала у стены. Потомок по-прежнему возвышался надо мной, разинув рот от потрясения.
Он промахнулся.
Промахнулся.
Потомок покачал головой:
— Но… Я ведь тебя ударил.
На свету ярко блеснул металл. Клинок Брека упал неподалеку от ног Потомка, если бы я только могла до него дотянуться, мне нужен всего лишь крохотный шанс…
Потомок проследил за моим взглядом. Почувствовав мое намерение, он бросился вперед с раскрытыми ладонями. Тени материализовались и уплотнились в залп острых как лезвия стрел.
Я подняла голову, когда тьма окружила меня. Снова ледяное покалывание. Снова ослепительная вспышка.
Я зажмурилась. А когда снова открыла глаза, в воздухе таяли струйки мерцающего дыма.
Потомок… снова промахнулся? Но я же видела атаку — стрелы летели прямиком в мое громко стучащее сердце. Они не могли промахнуться.
И тем не менее…
Наши с Потомком недоуменные взгляды встретились, но тут послышались крики и приближающиеся шаги.
Мой план…
— Пожар! — снова заорала я. — Пожар, все сюда, пожар!
В конце проулка собралась толпа, в том числе несколько дородных мужчин с ведрами, в которых плескалась вода.
Несколько лет назад меня вызвали в эти проулки к женщине, которую ударила ножом жена ее любовника. От ран она не умерла, но больше не смогла ходить. Она несколько часов звала на помощь, но никто не откликнулся, и тогда она поняла, что в Райском Ряду нет достаточно храбрых — или глупых, — чтобы откликнуться на зов совершенно чужого человека.
Но если бы она кричала про пожар… сложилось бы иначе. Пожар на этих плотно застроенных улицах за пару минут мог уничтожить целый район. Ради чужого человека местные жители рисковать собой, может, и не станут, а ради своих домов и работы наверняка рискнут.
Люди, сейчас стоящие передо мной, вряд ли будут спасать меня от этого Потомка, но они могут стать зрителями. Достаточно и этого.
Потомок глянул на приближающуюся толпу и выругался.
Я рванула вперед, к своему упавшему кинжалу. Плечо скользнуло по усыпанной гравием земле, и пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Я развернулась и полоснула Потомка по ноге.
Инстинкт подсказывал, что нужно ударить в лодыжку. Благодаря военной и целительской подготовке я знала, что, попав в нужное место, можно перерезать сухожилие и лишить способности ходить; но Потомок, попав в безвыходную ситуацию, мог уничтожить всю эту толпу. Да и я не собиралась его калечить — просто хотела, чтобы он ушел.
В последнюю секунду кинжал ушел вверх, и я вздрогнула от стука металла о кость. Горячая кровь брызнула на пальцы, когда клинок легко, словно теплое масло, прорезал неуязвимую кожу.
Потомок взвыл от боли и отшатнулся. Он выдернул кинжал из ноги и швырнул в мою сторону, но удар был скорее злым, чем прицельным, и кинжал, не причинив вреда, покатился ко мне по земле.
Я схватила его и зло посмотрела на Потомка.
— Уходи сейчас же, не то следующий удар будет тебе в лицо.
Ноздри Потомка раздулись. Он резко поднял на меня глаза, и я поняла, что он запоминает мое лицо, чтобы разобраться потом. Напоследок он бросил на мальчика еще один взгляд, от которого я едва не исполнила свою угрозу, и скрылся в дальнем конце проулка.
В толпе заворчали и зароптали:
— Что происходит?
— Где пожар?
— Мать ее, она нас обманула!
Я пробралась туда, где, свернувшись крошечным клубком, по-прежнему лежал мальчик.
— Ты в безопасности, — шепнула я, легонько потянув его за плечи. — Он ушел. Никто больше тебя не обидит.
Рука мальчика отцепилась от меня слишком легко. Я отпустила его плечо, и его рука бессильно упала сбоку от туловища.
Нет!
Я перевернула мальчика на спину. Его одежду испещрили бесчисленные дыры, а спереди она вся побагровела от крови. Губы посинели, а глаза были…
Открытыми. Безжизненными.
— Нет! — крикнула я и потянулась к тонкой шее. Пульс не прощупывался.
«Думай, Дием! — зашипела я на себя. — Наполни легкие воздухом, колоти в грудь, заведи сердце, заткни рану бинтом и дай медовый кап, чтобы кровь быстрее запекалась. Но с такой кровопотерей…»
Помощь опоздала.
Я опоздала.
Я прижала мальчика к груди и зарыдала: боль вырывалась из моего рта.
Если бы я пришла раньше. Если бы атаковала не мешкая. Если бы вовремя вспомнила про кинжал Брека.
Я прижала лоб к груди мальчика, беззвучно прося прощения за все промахи, и мои горячие слезы вперемешку с еще теплой кровью залили его хрупкое тело.
Чья-то рука коснулась моего плеча.
— Очень жаль твоего сына, — тихо проговорил незнакомый голос.
Не в силах отвести взгляд от мальчика, я едва заставляла себя дышать между сдавленными всхлипами.
— Это не мой сын, — выдавила из себя я. — Его мать… она вон там, у стены.
— Боги… Да примет их Вечнопламя! Ты их знала?
Я покачала головой, не в силах разговаривать.
Пожилой мужчина с редеющими седыми волосами и вьющейся пегой бородой присел рядом со мной и коснулся белого как мел лица мальчика.
— Глупая девчонка, с одним из них спуталась! — пожурил он, цокая языком. — Разве можно спать с существом, которое способно убить своего ребенка?!
Во мне проснулся гнев, порожденный несправедливостью, темный и смертоносный, как колючие побеги тенистой магии Потомков.
— Чем же она виновата?! — рявкнула я. — Посмотрите на мальчишку: она защищала его годами. Она его любила. Она была готова умереть ради него.
Седой мужчина пронзил меня взглядом:
— И какая жизнь ожидала этого мальчика? Над ним до конца его дней висел бы смертный приговор. Наверное, сегодня он впервые вышел из дома.
Я вся дрожала от набирающего силу гнева, который так переплелся с опустошением и чувством вины, что я не знала, где заканчивается одна эмоция и начинается другая.
— Он не должен был так жить! — выкрикнула я. — Он не выбирал в отцы того монстра! Законы у нас неправильные, злые и неправильные, а проклятый богами король…
Седой мужчина зацыкал на меня и встревоженно глянул через плечо на уже заскучавшую и поредевшую толпу. Трупы