Я нахмурилась:
— Они еще у вас?
— Нет, мы их выбросили.
Я снова посмотрела на девочку. Эвани буквально запеленали в одеяла, но на открытой полоске кожи под подбородком виднелась краснота.
— Эвани, — проворковала я, — можно я посмотрю на твои ручки?
Девочка категорично закачала головой:
— Нет, нет, не трогай!
Я подняла руки вверх:
— Трогать не буду, обещаю! Я просто хочу увидеть, как они выглядят.
Эвани посмотрела на брата, выискивая подтверждение того, что мне можно доверять. Я ожидала, что Лоррис бросится вон из комнаты с каким-нибудь ехидным замечанием, но, мне на удивление, он сел рядом с сестрой.
— Все в порядке, Эв, — проговорил он ровным, спокойным голосом. — Покажи ей, где больно.
Эвани опасливо стягивала с себя одеяла, пока не показались ее руки — толстые и раздувшиеся. Светлую кожу покрывали припухшие волдыри. Я внимательно всмотрелась в ее лицо. Глаза были ясными, без покраснений, а носом она хлюпала не от слез, а от хронического насморка.
— Те цветы были мелкими, желтыми, с крупными восковыми листьями? — спросила я.
— Вроде да, — кивнул Лоррис.
— А пахли они ириской?
От удивления мальчишка даже сел ровнее.
— Да… Откуда ты знаешь?
Я снова нахмурилась, потом потянулась за сумкой и начала перебирать бутылочки и кремы.
— Так, Эвани, у меня есть хорошая новость, отличная новость и фантастическая новость. Которую хочешь услышать первой?
По-прежнему сомневаясь, девочка взглянула на брата.
— Фантастическую, — тихо ответила она.
— Фантастическая новость… — я вытащила горсть ярко-оранжевых и розовых леденцов, завернутых в вощеную бумагу, — заключается в том, что за храбрость ты получаешь конфетки!
Слезы мигом высохли — девочка села в постели и протянула маленькие ручки за угощением, начисто позабыв про свои раны. Я, возможно, умолчала о том, что мои леденцы скорее лекарство, чем конфеты, но это целительский секрет, который я унесу с собой в могилу.
— А в чем хорошая новость? — спросил Лоррис.
— Я знаю, от чего эти волдыри. То растение называется смертотень. — У брата и сестры глаза синхронно полезли на лоб. — У него только название страшное. Если не есть его, ничего хуже волдырей не будет.
— А отличная новость? — в свою очередь спросила Эвани.
— У меня есть крем, который волдыри залечит. — Я подняла баночку со смесью цвета горчицы. — И действует она быстро.
— А плохая новость есть? — поинтересовался Лоррис.
— Ну, крем мне нужно нанести на ранки, отчего может быть немного больно.
— Не трогай! — Девочка снова покачала головой и отпрянула от меня, спрятав ручки под одеяла.
Я с надеждой взглянула на Лорриса.
— Может, подержишь ей руку и покажешь пример непревзойденной смелости?
Лоррис наморщил лоб, глядя то на Эвани, то на меня, — он явно разрывался между заботой о сестренке и желанием казаться отстраненным и очень важным, как отец.
К счастью и к моему удивлению, сочувствие пересилило. Лоррис вытащил руку сестры из-под одеяла и зажал ее ладошку в своей.
— Помнишь, что отец говорил нам, Эв? Мы во главе Дома Бенеттов. Мы должны быть сильными и никогда не показывать слабость. На нас смотрит весь Дом. Нам нельзя позорить отца ревом.
Глядя на брата, девочка медленно кивнула, хотя нижняя губа у нее дрожала.
С бесконечной аккуратностью я зачерпнула крем и кончиками пальцев нанесла его на кожу Эвани. От прикосновения Эвани вздрогнула, ее ручки побелели: так сильно она стиснула пальцы брата.
Стараясь действовать максимально быстро, я покрыла кожу толстым слоем крема.
— Попробуйте подуть на ранки! — посоветовала я им обоим. — От ветерка станет чуть легче.
Девочка окинула меня откровенно подозрительным хмурым взглядом, и я закусила губу, чтобы не расхохотаться. Зато ее брат проглотил наживку, наклонился и подул ей на руку.
Эвани охнула, потом захихикала:
— Лоррис, щекотно!
Вскоре мы все смеялись и по очереди дули Эвани на руки, а она визжала и извивалась на кровати. Даже Лоррис позволил себе улыбнуться: суровая маска наконец спала.
Я воспользовалась весельем и нанесла остаток крема. Несмотря на мои легкие прикосновения, когда я добралась до самых глубоких волдырей, смех девочки снова превратился во всхлипы.
— Эвани, смотри! — выпалил Лоррис, вытягивая руки. — На прошлой неделе я научился этому в школе.
В центре его сложенных чашей ладоней появился светящийся шарик. Первое мгновение он лишь дрожал и крутился, но потом начал медленно обретать форму, превращаясь во что-то вроде подыхающей полусъеденной моли.
— Бабочка! — пролепетала Эвани. Ее глаза стали круглыми, как блюдца, а магическое создание залило ее лицо голубоватым сиянием. — Как красиво!
От стараний лоб Лорриса сосредоточенно наморщился, кончик языка высунулся из уголка рта. Моль — нет, бабочка! — взмахнула одиноким слабым крылышком, Эвани взвизгнула, с чистым восторгом хлопая в ладоши, а я воспользовалась шансом нанести остатки крема.
— Трудно придавать свету такие формы? — спросила я.
Лоррис посмотрел на меня, озадаченно нахмурившись:
— Разве ты не знаешь?
У меня сердце упало, когда я поняла, что забыла свою гениальную — нет, тупую — уловку.
— Ну… У меня другая магия. Хм-м, магия тени.
Лоррис кивнул, словно принимая ответ, и я шумно выдохнула.
— В школе сказали, что свет и тень действуют одинаково, но у моей учительницы магии оба дара, и она говорит, что тени подчинить себе труднее. Мол, свет хочет радовать своего повелителя, а теням бы только сопротивляться.
Я потерла грудь: в ребра стучало странное беспокойство.
— Тогда, наверное, хорошо, что тебе досталась магия света.
Лоррис пожал плечами и с какой-то неприязнью посмотрел на моль — нет, на бабочку.
— Меня она радовать не хочет. Как только у меня проявилась магия, отец нанял репетитора, но ничего больше, чем это, мне пока не удается. — Как по команде магическое творение превратилось в завиток дыма. Лоррис помрачнел, а за ним и Эвани. — Ты наверняка тоже слабая, раз стала просто целительницей.
Я ощетинилась:
— Сильным быть можно по-разному. Чтобы быть лидером или помогать людям, магия не нужна.
— Она нужна, чтобы разгромить врагов, — возразил Лоррис.
Мои губы изогнулись в улыбке. «Ну, это мы еще посмотрим».
— Ты, Лоррис, очень хороший старший брат, раз так заботишься об Эвани.
Лоррис сел неестественно прямо.
— Семья — самое главное. Семья — это все, — механически проговорил мальчишка. Слова его казались вызубренными, а не искренними.
— Тем не менее… сейчас ее семья — это только ты.
— Я же сказал, наши родители — персоны важные. Такой, как ты, это не понять.
— Я лишь хотела…
— Ты закончила? — Лоррис отпрянул от меня и поднялся. — Знаешь, я тоже персона важная. Нянчить маленьких девочек мне некогда. Полагаю, дальше ты справишься сама?
У меня сердце сжалось от обиды, отразившейся на лице у его сестренки.
— Конечно справлюсь, но Эвани наверняка обрадуется, если ты…
— Как закончишь, жди меня в передней. — Не добавив ни слова, Лоррис демонстративно покинул комнату.
Я долго смотрела ему вслед, онемев от его бурных эмоций.
— Он всегда такой. — Тихий голосок Эвани вывел меня из оцепенения. Когда я повернулась к ней, девочка умилительно закатила глаза. — Мама говорит, у него характер переменчивый.
Я придвинулась к ней ближе и ухмыльнулась:
— Мальчишки… Такие бестолковые, да?
Эвани улыбнулась и кивнула. Я дочиста вытерла руки, взяла одну из конфет и сняла с нее хрустящую обертку. Малышка выхватила у меня конфету и запихнула в рот раньше, чем я успела предложить.
— Эвани, твой брат сказал, что те цветы подарила тебе одна тетя. Это ведь вчера было? Ты помнишь, как она выглядела?
Девочка пожевала губу:
— Она просила меня никому не говорить.
Меня замутило от неприятного подозрения. Домой к Генри я заявилась три дня назад, а следующим вечером он предупредил, что вскоре важный Потомок обратится в Центр целителей по поводу заболевшей дочери. Если девочка заразилась только вчера…
— А ты помнишь, какого цвета были глаза