— Да, но…
— Этим мы и занимается. Мы не просто спасаем кого-то здесь, кого-то там. Вспомни, сколько смертных ежегодно убивают Потомки. Мы стараемся положить этому конец. Мы стараемся спасти всю нашу расу. По-твоему, это не стоит того, чтобы пойти на несколько компромиссов?
— Но вдруг… — Я не могла подобрать слова, чтобы объяснить Генри суть конфликта, зреющего у меня в сердце, — ощущение, что я не просто иду на компромисс, а жертвую самой своей сутью, той частью себя, которую никогда не верну обратно. Я покачала головой и вздохнула. — Да, конечно. Ты прав.
Какое-то время мы шли молча, вслушиваясь в звуки деревни и в тихий хруст наших шагов по гравиевой дороге.
— Должен признать, меня ты тоже расстроила, — заявил Генри.
У меня сердце упало.
— Расстроила?
— Ты пырнула ножом Потомка и утаила это от меня.
Я повернулась к Генри, готовая оправдываться, но опешила, увидев выражение на его лице. В нем читалось не осуждение, а жар. Похоть.
— Ты шпионила за членом королевской семьи, обокрала торговца оружием, пырнула ножом Потомка… — Генри чувственно улыбнулся и костяшкой пальца провел по внутреннему изгибу моей руки. — Надо было мне раньше рассказать тебе о Потомках.
Я нахмурилась:
— Что же ты не рассказал? Прежде мы говорили друг другу все.
— Из-за твоей матери. — Генри потянул меня за длинную вьющуюся прядь, покрутив ее в пальцах. — Орели и мне как мать. Она хотела отгородить тебя от Потомков, и я должен был уважать ее желания.
В воздухе повисли слова, которые Генри не сказал вслух: «Но раз ее больше нет…»
— А еще тебе вроде бы нравилось обходить их стороной. У тебя был собственный мирок в мире смертных. — Генри похлопал меня по кончику носа. — Я не хотел его рушить.
Я замерла.
— Я не цветочек из оранжереи. Я знаю, как устроен мир.
— Да, знаешь, но сама видишь, как получается. Стоит открыть глаза на ужасные деяния Потомков, и закрыть их обратно не выйдет. Хочется их остановить и трудно сосредоточиться на чем-то ином.
Я видела, как это случилось с Генри. За последний год он ожесточался у меня на глазах, мало-помалу растеряв мальчишескую беззаботность, которой всегда выделялся.
Я объясняла это неизбежным взрослением, но теперь, оглядываясь назад, понимала, что игнорировала многие знаки. То, как мрачнело его лицо, когда в разговоре всплывали Потомки. Дистанция между ним и его отцом, между ним и моим отцом. Рвение к работе во дворце или в Люмнос-Сити, которых он избегал, когда мы были моложе.
Генри прижал мои бедра к своим и обхватил мой подбородок ладонью.
— Сейчас это уже неважно. С этого момента мы боремся вместе. — Генри рассмеялся, грея мне кожу своим дыханием. — Моя прелестная шпионочка!
Губы Генри прильнули к моим, и в каждом ласковом движении его языка я чувствовала обожание. После тяжелого, полного неудач дня здорово было снова увидеть свою ценность в чьих-то глазах.
Он крепче прижал меня к себе, и я со вздохом растворилась в его объятиях.
— Дием Беллатор, выходи за меня.
Мое сердце замерло.
— Будь моей женой. Давай сражаться на этой войне бок о бок.
Мышцы вдруг свело. Капля самоуважения, гревшая меня после его комплиментов, мгновенно превратилась в ледяные тиски ужаса.
— Генри… мы ведь только-только переспали после долгой паузы. Мы даже не встречаемся. Мы едва… то есть времени прошло совсем мало, и…
— Мало? — Генри засмеялся и покачал головой. — Дием, мне не нужно с тобой встречаться и ухаживать за тобой, чтобы понять, как я к тебе отношусь. Мы вместе почти два гребаных десятилетия.
— Как друзья…
— А то, что между нами сейчас происходит, куда больше дружбы. И куда лучше — ты не согласна?
Я не могла перестать хлопать глазами, не могла перестать заикаться. Большой палец Генри снова и снова прочерчивал дорожку у меня за ухом. Я могла думать лишь об этом его движении, представляя, как он медленно стирает мою кожу, пока не образуется кровоточащая ссадина.
Стать женой — значит раствориться в тени мужчины, а не действовать самостоятельно; отказаться от себя и от своих целей ради повиновения авторитету мужа и ради супружеского долга. Такая жизнь ожидала большинство жительниц Смертного города.
Молчание. Покорность. Жертвы.
Эта перспектива давила на меня, как сжимающийся кулак. Но ведь не такой семейной жизни от меня хочет Генри. И не будет ожидать ничего подобного, не будет ведь?
— Ты знаешь меня как никто другой, а я знаю тебя, — проговорил он. — Да, прошлый год получился… проблемным, но нам с тобой… предначертано быть вместе. Старые Боги свели нас не просто так.
Я потупилась, не в силах вынести нежный оптимизм, горящий в его ясных глазах.
— Генри, это очень важный шаг, — прошептала я, нервно сглотнув.
— Да, но шаг хороший. Ты могла бы переехать к нам с отцом. А после победы Хранителей над Потомками перестать работать и сидеть дома, чтобы мы завели детей. Ты стала бы замечательной матерью.
Вот это он зря сказал.
Я буквально на дыбы встала. Обижать Генри мне совершенно не хотелось, но это… К этому я готова не была. И если о такой жизни он мечтает, возможно, не буду готова никогда.
«Борись!»
Голос, Пламя пламенное! Теперь он наконец-то решил дать о себе знать?
— Мне нужно подумать, — выдавила я и растянула губы в умиротворяющей улыбочке. — Это очень важное решение. Дашь мне немного времени?
Генри восторженно закивал:
— Думай сколько нужно. Хочу, чтобы ты радовалась этому шагу так же, как я. — Генри притянул меня к себе для быстрого, но крепкого поцелуя, и впервые в жизни его губы показались чужими. — Это наша судьба, Дием. Нам так предначертано. Я в этом уверен.
Генри проводил меня домой, всю дорогу сияя так, будто я ответила пылким «да», которого он столь страстно желал. Растущее беспокойство я закопала куда подальше — в самую глубокую яму, которую удалось вырыть.
Может, у меня получится быть женой.
Может, мне просто нужно время.
Может.
Глава 22
Мора сдержала слово. За следующие несколько недель в королевский дворец целителей вызывали несколько раз, и, вопреки моим обещаниям вести себя прилично, Мора запретила мне там появляться.
Вместо этого она навещала членов королевской семьи сама, порой в сопровождении Ланы.
Молчаливая напряженность в отношениях с Ланой достигла апогея. Не в силах смотреть в глаза друг другу, мы старались не сталкиваться в Центре целителей. Получалось так неловко, что мы начали ловить любопытные взгляды других стажеров. Понятия не имею, что именно они надумали, но правда заключалась в том, что в Лане я видела свое отражение, которого слишком стыдилась.
Каждый раз, когда они с Морой возвращались из дворца, меня сковывал страх: сейчас скажут, что повстанцы напали на резиденцию монарха, воспользовавшись секретым входом, который я им выдала. Этот сценарий проигрывался у меня в голове каждую ночь, пока я металась в постели без сна.
«Они проникли через брешь в садовой стене и перебили детей, мирно спавших в своих кроватках, — скажет Мора. — Ни малейшего шанса малышам не оставили. Что за чудовище станет участвовать в таком зверстве?!»
Будь я умнее — и смелее, — я отвела бы Лану в сторону и предупредила бы или, по крайней мере, признала бы вину в том, что привела в наш мир Хранителей. Мы никогда не дружили, в основном из-за моей мелкой ревности. На миниатюрную волоокую блондинку Лану засматривались все мужчины, а я рядом с ней вечно комплексовала из-за высокого роста, мускулистого тела и своей грубости в целом.
Но все это были только мои проблемы. Лана отличалась отзывчивостью и единственная из всех могла бы понять, какое бремя я несу на плечах. Замечая совершенно нехарактерную для нее мрачность после каждого