Лютер помрачнел и отвел взгляд.
Мы сидели в тишине так долго, что я почувствовала себя неловко. Фыркнув, я откинула одеяла. Лютер шагнул ко мне, поднял руку, чтобы остановить, но я проигнорировала его, свесила ноги с кровати и… замерла.
Хлопая глазами, я оглядела себя:
— Чьи это вещи?
— Ваша одежда сгорела. Я… моя кузина вас переодела. — Лютеру хватило ума хотя бы изобразить пристыженность. — Моя кузина… молодая женщина. Она вам помогла.
Память воскресила обрывок воспоминаний.
«Брюки. Она обычно носит брюки».
Лютер попросил свою кузину раздеть меня догола. Потом одеть. Хуже того, они меня явно выкупали — я не видела на себе ни следа грязи. Чистые, мягкие волосы ниспадали молочно-белыми волнами. Мне даже ногти выскребли и подпилили аккуратными овалами.
И меня в самом деле переодели в брюки. Элегантные, темнейшего синего цвета, из плотного эластичного материала, какой я никогда прежде не носила, еще и со слоем брони на бедрах, напомнившем мне форму Королевской Гвардии. Туника, размера на три больше нужного, свисала с моего голого плеча и источала тот же древесно-мускусный аромат, который я уловила ранее.
— Боль прошла?
Я резко подняла взгляд:
— Боль?
— Я не смог определить, насколько серьезно вы ранены. Собирался вызвать Мору, когда вы проснетесь.
— Ранена? — хмуро переспросила я.
Я поочередно согнула руки и ноги, задрала рукава, чтобы осмотреть предплечья, провела пальцами по лицу и по шее — ни повреждений, ни опухолей. Помимо небольшой разбитости и затекшей шеи, я чувствовала себя не хуже, чем наутро после сильной попойки.
— Кажется… кажется, я в порядке. Ночь я пережила, так что внутренние органы вряд ли повреждены. — Я беззлобно на него поглядела. — Знаете, смертным целителя нужно вызывать безотлагательно. Мы не такие, как вы, Потомки. Наши тела не всегда восстанавливаются только потому, что рана нас не убила.
Лютер странно на меня посмотрел:
— Вы на самом деле в это верите?
— Во что верю?
— Что вы не… — Лютер осекся, в его голосе зазвучала печаль, а в лице появилось что-то слишком похожее на жалость.
Неистовый гул наполнил голову — какофония шепота, воспоминаний, вопросов и обвинений. Я спрятала глаза от Лютера — заправляя тунику в брюки, я боролась с ненужными подозрениями, угрожавшими пробить старательно возведенные стены.
Закончив, я смущенно переступила с ноги на ногу:
— Мне пора домой. Отец уже, наверное, улицы прочесывает, разыскивая меня.
— Я отправил вашим родным сообщение.
Я замерла:
— Что-что вы сделали?
— Я подумал, что они будут волноваться, если вы не вернетесь, и поговорил с дворцовым курьером. Он сказал, что знает вашу семью. Я попросил его передать вашим родным, что вы в безопасности и переночуете во дворце.
Застонав, я потерла виски. Дворцовый курьер — отец Генри. Хуже того, что мой отец узнал о моей ночевке во дворце, было лишь то, что о моей ночевке во дворце узнал еще и Генри. Я даже не представляла, кто из них взбесится сильнее.
— Что-то не так? — спросил Лютер.
Я вздохнула и ссутулилась.
— Нет, это… это очень предусмотрительно с вашей стороны. Спасибо.
Я заметила свои сапоги, лежащие у кровати, но даже не шевельнулась, чтобы их взять. Внезапно мне расхотелось покидать дворец и встречаться с внешним миром.
Снова раздался пронзительный крик Соры. Лютер был прав: грусти в нем не слышалось, впрочем, как и тревоги. Ее протяжная трель звучала нетерпеливо, настойчиво.
— Пожалуйста, осмотрите короля, пока не ушли, — попросил Лютер. — С прошлой ночи он странно себя ведет.
Я замялась:
— Мне категорически нельзя…
— Даже провести быстрый осмотр?
— Я… У меня нет принадлежностей. И Мора, она не… Мне нельзя…
— Просто загляните к нему и скажите, стоит ли мне, по-вашему, послать за Морой. Хотя бы это сделаете?
Если скажу «нет», понадобится слишком многое объяснять. Объяснять, что мне запрещено навещать пациентов во дворце; что мне нельзя доверять пациентов-Потомков, особенно короля.
Я растянула губы в улыбке:
— Быстрый осмотр проведу.
Лютер дал мне минуту, чтобы я могла надеть сапоги и, к моему огромному удивлению, ножевой ремень, который он забрал у женщины-стража. Даже кинжал Брека оказался привязан к обычному месту у меня на голени. Я посмотрела на кинжал, гадая, не сам ли принц его туда прикрепил, и по ноге словно побежала горячая лава.
Я обдумывала массу колких комментариев о правилах ношения оружия во дворце, но Лютер смотрел на меня с такой спокойной искренностью и даже протягивал руку, чтобы поддержать, стоило мне пошатнуться, что не хотелось нарушить непринужденный мир, каким-то образом воцарившийся между нами. Я прошла за Лютером по коридору и через железную дверь королевских покоев, где двое стражей поклонились ему и зыркнули на меня, вне сомнений, вспоминая мой последний приснопамятный визит. Я растянула губы в приторной улыбке, хоть и без обычной едкости. Слишком эти стражи напоминали тех, кому я помогала минувшей ночью; тех, чьи душераздирающие стоны до сих пор звучали у меня в ушах.
Едва мы вошли, покои огласил пронзительный вопль Соры, теперь звеневший куда громче и ближе, чем раньше.
Мой взгляд упал на дальнюю стену с рядом широких арок. Во время моего прошлого визита двери в проемах были закрыты, а сегодня оказались распахнуты. Газовые занавески трепетали на утреннем ветерке, а за ними мелькали оперенные крылья и мощное, покрытое шерстью тело, развалившееся на каменной террасе.
— Это?..
Лютер проследил за моим взглядом и кивнул:
— У Соры насест на террасе, чтобы монарх всегда имел к ней доступ, на случай, если она понадобится.
Словно услышав свое имя, гриверна просунула свою шипастую драконью голову за тонкие занавески. При виде меня черные щелки-зрачки расширились.
Почти неосознанно я направилась к ней, влекомая той же странной тягой, что прежде. Ноздри гриверны раздулись, когда она вытянула шею и обнюхала меня. Моя рука поднялась к ее морде, клыкастая пасть открылась с глухим рыком и…
— Нет, Дием! — Лютер бросился ко мне и крепко обхватил руками талию.
Не размыкая тисков, он повернул меня, вклинившись между мной и гриверной.
— Не надо, — предупредил он меня, слегка запыхавшись. — Если нападет, лишь король сможет приказать ей остановиться.
Я хотела возразить, но слова растворились под судорожной хваткой его рук, под теплом его кожи, под внезапной близостью его лица к моему и под отчаянием в его чертах. Точно так же он смотрел на меня, когда обваливалась крыша оружейного склада, — словно мог потерять нечто важное. Нечто ценнее того, что он или я были способны осознать в полной мере.
Лютер ослабил хватку, но меня не выпустил.
— Блаженный Клан! — выругался он, вглядываясь мне в лицо загоревшимися глазами. — Вы что, вообще ничего не боитесь?
Я очень даже боялась того, как пылали мои нервные окончания; как кровь приливала ко всем многочисленным точкам соприкосновения наших тел.
А еще сильнее я боялась того, что не могла уговорить себя отстраниться.
Через плечо Лютера я посмотрела на гриверну, золотой взгляд которой упал на спину принца — туда, как я внезапно догадалась, где мои руки цеплялись на него так же крепко, как его руки за меня.
Чудовище наклонило голову набок, и негромкое урчание, доносившееся из его горла, прозвучало чуть ли не обвиняюще.
Я наскребла достаточно самоконтроля, чтобы вырваться из объятий Лютера. Лицо пылало, я не могла смотреть в глаза ни принцу, ни гриверне.
Король Ультер выглядел практически так же, как во время моего предыдущего визита, — неподвижно и мирно лежал под высоким балдахином своей кровати. По привычке я взяла инициативу в свои руки — решительно шагнула к пациенту, едва не споткнувшись о Лютера, который остановился преклонить колени в знак уважения. Я поймала себя на том, что неловко копирую его, хотя заметила тень улыбки на склоненном лице Лютера.
— Извините, — буркнула