Что же, ситуация плохая, но она еще жива, а значит похитители еще и сами не поняли, насколько большую глупость они совершили. Ее прозывали Катриной Жадиной, - и это еще самое пристойное из ее прозвищ, - не просто так, не за одну лишь жадность, нет. В своем семействе она занимала роль не той, кто торгует или заключает сделки, нет-нет-нет - ее час наставал в те моменты, когда какая-то не слишком светлая голова решала, что долги стали слишком обременительными и кому они должны, тем всем они прощают. Ладно бы кому еще, всякое бывает и порою такие грязные трюки все же удаются, приводят если не к успеху, то хотя бы к сбережению денег не особо честным способом, но не ее же Семейству высказывать такие наглости, в самом-то деле!
В деле взыскания долгов даже с тех, кому, вроде бы, претензию и не предъявить, Жадина была одной из лучших с претензией на первенство, умея мягко и жестко, вкрадчиво и стремительно заставить зазвенеть мошной и не раскрывать больше пасть. Но вот в чем она то первенство заслужила уже давно, так это в умении выжать долг с тех, кто искренне считает, будто бы брать с него просто нечего, кроме разве что жизни. За это умение выжать поток золота хоть из сухого камня, умение высушить и выесть все мало-мальски ценное во владении тех, кто встал у нее на пути, она свое прозвище и получила.
Неуемное эго и столь не необъятная жажда обладать вообще всем, всем, всем, стало основой личности и карьерного успеха Катрины, возведя ее на нынешнюю вершину, и она не собиралась останавливаться. Весьма несложно догадаться, что нашлось много тех, кто хотел бы сделать с Катриной нечто плохое, как среди тех, кто познал ее жадность на себе, так и потому, что опасались оказаться ею подсиженными, сброшенными с теплого кресла на радость голодным пастям тех, кто внизу. Право дело, но своих родственников дальних и особенно ближних она в последние годы опасалась заметно сильнее, чем посланных конкурентами убийц. Родственникам-то послать тех убийц всяко проще будет, они просто по праву крови много о методах защиты и перестраховок Катрины знают.
Покушения, попытки шантажа, похищения, взывания к совести и даже торжественное самосожжение на званом балу в самом Нейрате, с выкриком проклятия на ее имя - все это было, все это было пройдено, все это легло камнем в основание ее репутации и власти. Да, ныне Жадина оказалась в неприятной ситуации, но, раз от нее чего-то хотят, то она сумеет выторговать себе жизнь, свободу и последующую месть. Оппонент играющий с ней в эти игры проигрывает не потому, что действует недостаточно искусно и не потому, что упускает какую-то деталь, а просто потому, что кто-то решил с ней играть вообще.
Встав с мягкой постели в лишенной любых примет комнате, Катрина размяла тело и пошла в сторону тяжелой дубовой двери. Ожидания не оправдались, так как дверь оказалась не запертой, открывая выход в просторный коридор, освещаемый несколько тускловатым светом магических светильников. В этом свету дорогая, баснословно дорогая алая ткань ковровой дорожки казалась рекой крови, по которой придется пройти к неизвестной цели.
- Хм. - Только и выдала женщина, ступая наружу, оценивая окружение и все меньше понимая в происходящем, стараясь при этом держать свою фирменную марку абсолютной уверенности с долей наглости и обещания всех мук Инферно тому, кто встанет на ее пути.
Пройдя по коридору до поворота, она дернулась в рефлекторной попытке потянуться к отобранным нынче амулетам, когда увидела движение чуть сбоку. И тут же успокоилась, осознав, что видит обычное ростовое зеркало, в каком она сама и отразилась. Впрочем, чуть больше внимания к этой детали интерьера, и вот она уже уверена, что зеркало нигде не простое. Тяжелое, явно с помощью магии сделанное, в невероятно красивой золотой, именно золотой, а не позолоченной оправе, инкрустированное множеством мелких и крупных драгоценных камней - это зеркало само по себе стоило как не самый маленький город, если не два. От магистрата до самой последней лачуги вместе со всем содержимым.
На фоне такой красоты и ценности, достойной почетного места в дворце любого правителя, ее собственное отражение показалось Катрине особенно неуместным. Домашняя и чуть помятая, словно она уснула за рабочим столом (вернее, ее за ним усыпили, потому что сама она себе такого не позволила бы никогда), одежда из дорогой ткани была именно домашней. Она прекрасно знала цену этой одежды, отчетливо видя, насколько дешево выглядит на фоне окружающей обстановки. Если похитители хотели ее таким образом подколоть, поиздеваться весьма высоким стилем, то у них, несомненно, получилось.
Она смотрела на себя, видела довольно высокую женщину лет сорока, уже разменявшую свою юность, никогда особо красивой не бывшую и за той красотой не гнавшуюся. Недлинные волосы, ломкие, тонкие и вечно спутывающиеся несмотря на почти любую косметическую алхимию, стянутые в полный и тугой пучок на затылке. Сухое, скуластое и вытянутое лицо с узкими и бледными губами, острым носом и ярко-голубыми, но ничего не выражающими глазами, словно два драгоценных сапфира, прекрасные, но пустые и бесстрастные. Столь же сухая фигура, лишенная завлекательных выпуклостей или изящной гибкости, способная привлечь взор только безукоризненной осанкой и аурой властности, опасности, кровавым обещанием всякому, кто станет на ее пути.
Она рассматривала себя, с каждым мигом становясь все злее от контраста ее и зеркала, все сильнее пропитываясь ненавистью к тем, кто посмел так над ней пошутить. Она отберет у них все, не только жизнь - власть, влияние, ценности и даже вот это самое зеркало, до последней завитушки и драгоценного камешка! Выпустив сквозь сомкнутые зубы свой выдох, Катрина разворачивается и двигается дальше по коридору. Богатый интерьер, дорогие ткани, отделка редкими сортами древесины - кем бы ни был ее похититель, но он был баснословно, непристойно богат и явно хотел ей это богатство показать всеми возможными силами. И, она признавала это, у него получалось, но с оговорками, ведь даже понимая всю степень богатства и влияния похитителя, ее жадность, желание обладать и забрать себе от увиденного становилась только сильнее, отбрасывая на второй план любую опаску и неуверенность.
От волнения и легкого приступа духоты она облизывает сухие губы, поправляет начавший жать воротник считающейся обычно мужской одеждой домашней рубашки, собираясь с мыслями и размышляя над дальнейшими ходами. Коридор кажется бесконечным, он поворачивает раз за разом, но она не