От одной лишь мысли о тебе».
Кирилл заехал ровно в 14:00. Погрузив все мои сумки в багажник его шикарной машины, мы медленно отъехали от дома и выехали на основную трассу. Я потянулась за ремнём безопасности и попыталась пристегнуться. Какая же я неуклюжая! Вечно у меня всё не получается! Кирилл попытался мне помочь и дотронулся до моей руки. От прикосновения мурашки побежали по коже, а к щекам прилип румянец. Слишком давно мы не были вместе. Я совсем от него отвыкла! Я быстро отдёрнула руку и отвернулась к окну, чтобы брат не заметил моей реакции.
Немного успокоившись и посчитав мысленно до десяти, я повернулась к нему и постаралась спросить как можно более будничным тоном:
— У тебя новая машина? — так, вроде бы нормально.
Кирилл покачал головой:
— Нет, с чего ты взяла?
— Просто последний раз у тебя была другая, — пожала я плечами.
— Вот именно, — ответил он, — последний раз. А когда мы виделись последний раз? У меня вообще такое чувство, что ты меня избегаешь.
— Мне нужно было прийти в себя после смерти папы, — попыталась выкрутиться я.
Не могла же я ему сказать, что мне легче жить, когда я его не вижу. При папе мы постоянно встречались, часто проводили выходные вместе. А после его смерти встречи прекратились, хотя Кирилл и делал какие-то попытки. Но я ссылалась на занятость, и это было почти правдой. Эти полгода действительно выдались очень тяжёлыми. Я с головой бросилась в работу, чтобы не думать о потере. Я наизусть заучивала роли и играла в нескольких спектаклях.
— Да, — вздохнул мужчина, — мне тоже было тяжело. А ещё это завещание, очень странное. Однако адвокаты будут следить за его выполнением, и в противном случае, все наши деньги перейдут в фонд инвалидов. Хотя, отец и так при жизни отваливал им не маленькие деньги. А я занимаюсь этим и сейчас.
— Они были бы счастливы, — кивнула я. По правде говоря, отцовские деньги, как таковые, не были нам нужны. Кирилл имел свой бизнес и хорошо на нём зарабатывал. Насколько я знаю, у папы он денег не брал никогда. Свою мать он тоже мог содержать без напряга для себя, хотя ей наследство нужно было из принципа, а что касается меня, то и мне хватало моей зарплаты. Да, не шикарно, но скромно жить можно. Всё, на что я сейчас подписалась, было ради Полинки. Ей скоро поступать, а на достойную учёбу денег не было ни у меня, ни у мамы.
Почти двадцать минут мы ехали молча. Кирилл следил за дорогой, а я — за ним. Какой же он всё-таки красивый! Безупречный. Уверенный в себе. Обожаю уверенных в себе мужчин! С ними можно чувствовать себя в полной безопасности. Но полностью отвлечься в его присутствии я не могла. Я должна была всегда контролировать свои эмоции, чтобы ненароком не выдать их. Это так ужасно! Любить человека, которого нельзя любить. Это против всех законов морали! Это против Бога!
Сердце болезненно сжалось, и я поморщилась.
— Волнуешься? — Кирилл, видимо, по-своему истолковал мою гримасу боли, — я понимаю. Моя мать — та ещё штучка. Но ты не беспокойся, я поговорил с ней и попросил тебя не цеплять.
— А ты знаешь, я понимаю её, — сказала я и подняла глаза на брата.
Он вскинул одну бровь.
— Да, — кивнула я, — мало что при жизни мужа ей пришлось терпеть его дочь со стороны, так и после его смерти она от неё не избавилась. Есть над чем побеситься. И, кстати, со стороны отца это было жестоко, как по отношению к ней, так и по отношению ко мне, да и к тебе тоже.
— Ну-у, — протянул Кирилл, — позицию матери я понимаю, твою — принимаю, а вот о себе такого сказать не могу. Ты же знаешь, я тебя люблю, и я очень рад, что мы будем жить вместе. В детстве мне этого не хватало.
Я сглотнула подступающий к горлу комок. Он что, нарочно? Я набрала в лёгкие как можно больше кислорода, а затем бесшумно выдохнула:
— Да, я тоже тебя люблю.
Но совсем не той любовью, на которую ты рассчитываешь. Конечно, вслух я этого не произнесла.
Мы свернули с центральной трассы и поехали по тихой дороге. Это дорога вела к частному сектору, где располагался дом, в котором меня ждут два года страданий. Как мне это пережить? Смогу ли я себя контролировать? Смогу ли не выдать свои чувства? Жизнь одна, и так обидно тратить её на страдания. Если вдали от брата не проходит и дня, чтобы я не думала о нём, то что будет сейчас, когда мы будем жить под одной крышей?
Говорят, что по-настоящему мы любим только тех, кого готовы отпустить. Смогла бы я его отпустить? Наверное, да. Ведь жить тогда было бы гораздо легче!
Я снова отвернулась к окну и стала смотреть, как мы проносимся, оставляя за собой километры моей жизни. Что было в ней? Что я потеряла? О чём должна жалеть? Может быть, только о свободе? Хотя о какой свободе может идти речь, если я заложник собственных мыслей, собственных переживаний и чувств? Я не могу отказаться от наследства. Отец знал, что я так не поступлю. И он был прав. Как ни тяжело мне будет пережить это время, я обязательно справлюсь! Я всегда справлялась со всеми трудностями, а их в моей жизни, пусть и короткой, было не мало. В это мгновение я решила, что доведу дело до конца. Попробую привыкнуть к Кириллу. Может быть, если я буду видеть его каждый день, то не буду уже так реагировать на его близость? Я даже попытаюсь ужиться с его мамашей. Пусть это и не просто. Но кто обещал, что будет легко? Раз ты, папа, этого хочешь, будь по-твоему!
3
Когда мы вошли в дом, мать Кирилла стояла в холле. Она как будто ждала нас: руки скрещены на груди, в глазах — злость и решимость.
— Добрый день, — кивнула я ей.
— Кому как, — хмыкнула она.
— Мама, — отдёрнул её Кирилл, помогая мне снять куртку и вешая её в шкаф.
— А что? — подскочила она к нам, — считаешь, я должна радоваться?
— Мы же с тобой договорились, я тебя просил. У Саши такие же права жить в этом доме, как у тебя или меня. Это была воля отца, — он укоризненно посмотрел на мать.
— Если вам станет легче, — отчетливо