Марина Евгеньевна смерила меня ненавидящим взглядом. Ну что ж, это взаимно.
— Идём, — подтолкнул меня Кирилл к лестнице, — я покажу твою комнату.
Я взяла сумку поменьше, оставив Кириллу две другие, и мы поднялись на второй этаж. Я сразу же направилась к своей комнате. Ребёнком я часто оставалась ночевать у папы, поэтому он оборудовал для меня отдельную детскую. Став постарше, я перестала здесь бывать, все выходные мы проводили на нейтральной территории, и теперь я не знаю, что скрывается за дверью комнаты. Как же я давно здесь не была! Последнее, что помню, так это огромную розовую кровать с балдахином и кучу игрушек. Интересно, что там теперь? Я остановилась перед массивной дубовой дверью и посмотрела на молодого мужчину. На мгновение мысли понесли меня совсем не в ту сторону, но я вовремя себя отдёрнула. Он улыбнулся моей любимой улыбкой, от которой по спине побежали мурашки:
— А у тебя хорошая память. Открывай!
Я нажала на ручку, толкнула двери, сделала шаг вперёд и ахнула в изумлении. Это была комната моей мечты: большая кровать стояла возле левой стены, чуть поодаль — огромный шкаф. Возле окна — два кресла и кофейный столик. Рядом с дверью находился письменный стол, над которым висело множество полок. Но самым важным было то, что вся ткань: покрывало, занавески, обивка кресел и даже обои были приятного нежно-голубого цвета, а ковёр лежал ярко-оранжевым пятном. Именно так, как я хотела. Я стояла в оцепенении и не могла пошевелиться.
— Я вспомнил, как однажды ты сказала, что хочешь голубую комнату с оранжевым ковром, и постарался воплотить это в жизнь, — голос брата вывел меня из ступора.
— Э… это невероятно! — заикаясь, произнесла я, — Как ты запомнил? — Я повернулась к мужчине и посмотрела ему в глаза. — Я ведь и сама не помню, когда говорила тебе об этом!
— Тебе не нравиться? — с тревогой спросил он, — если хочешь, мы можем всё переделать.
— Нет, — замотала я головой, — что ты! Спасибо! — Я выдохнула, — большое спасибо.
Кирилл поставил сумки на пол, подошёл ко мне и обнял. Я прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди, чтобы он не увидел моих слёз.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива. В этом доме. Рядом со мной.
После этих слов, я уже не смогла сдержать слёзы, и из груди стали подниматься сдавленные рыдания. Если бы он знал, о чём говорил! Счастье для меня рядом с ним просто невозможно, и от моего желания оно не зависит. Кирилл прижал меня ещё крепче и стал целовать мои волосы, утешая:
— Ну, хватит. Всё будет хорошо.
От его прикосновений, таких сладких и, в то же время, таких горьких, хотелось рыдать ещё больше. Я отстранилась, вытирая слёзы:
— Прости, устроила тебе тут истерику. Это просто усталость. Неделя была очень тяжёлая, да и сегодняшний переезд…
— Я понимаю, — кивнул он, — и хочу, чтобы ты знала, что во всём можешь на меня положиться.
— Я знаю, — попыталась улыбнуться я, но улыбка получилась какая-то горькая.
— Ну, ладно, — вздохнул он, — разбирайся с вещами, ужин в шесть.
Кирилл вышел, а я посмотрела на часы. Было полчетвёртого. Отлично! Я могу разобрать вещи и ещё успею отдохнуть.
Когда вещи были разобраны и разложены по местам, я легла на кровать и взяла в руки мобильный. Надо сказать маме и сестре, что со мной всё в порядке. Говорить не хотелось, и я, быстро набрав сообщение, нажала кнопку «Отправить».
Как хорошо, что можно побыть одной. Помечтать. Тихо поплакать. Одиночество — порой лучшее общество. Я лежала и думала о будущей жизни, о Кирилле, о сестре, об отце и его завещании… Через несколько минут мысли стали путаться, и я не заметила, как провалилась в небытие.
* * *
Я сижу в библиотеке на нашей даче. Напротив меня за столом сидит отец и нежно мне улыбается. Как хорошо! С ним не существует проблем. С ним я в полной безопасности. И мне даже не страшно признаться. Да, я давно задумала это сделать. Я хочу начать, но отец жестом даёт понять, чтобы я не говорила. Он кивает и улыбается.
— Пап, но я должна. Я хочу, чтобы ты знал.
Улыбка исчезает с его лица, и оно в момент становится злым и холодным. Как будто он уже всё знает. Однако я полна решимости довести всё до конца.
— Я люблю его, — упрямо говорю я.
Но отец уже не слушает меня, его глаза смотрят поверх моей головы. Нас кто-то подслушал. Я быстро оборачиваюсь — в дверном проходе стоит Кирилл. Я пытаюсь заглянуть в его глаза, понять, услышал ли он моё признание? Сердце бешено колотится. Я ничего не понимаю. В глазах мужчины столько боли и страдания. Что это значит? Я снова оборачиваюсь к отцу, а он со злостью колотит подставкой для ручек по столу… Каждый удар отзывается в моей голове невыносимой болью, а стук не прекращается.
— Не надо, папа, прошу…
— Саша! Саша!
Я открываю глаза: надо мной стоит Кирилл и трясёт за плечо. Лицо у него встревоженное:
— Саш, просыпайся, уже шесть. Пора ужинать.
— А, — я попыталась сесть, лихорадочно приводя мысли в порядок.
— Я стучал, но ты так крепко спала. Прости, — сказал он и пошёл к двери.
Видимо, это его стук трансформировался во сне в такой образ.
— Всё в порядке. Наоборот, спасибо. Ты уже второй раз за день спасаешь меня от кошмара, — поблагодарила я и поплелась следом за ним в столовую.
4
Ужин прошел на удивление тихо. Марина Евгеньевна даже не попыталась уколоть меня. Видимо, Кирилл ещё раз провел с ней воспитательную беседу. Однако несколько взглядов, полных ненависти, мне удалось поймать. Ну и пусть.
Приятным моментом вечера была встреча с кухаркой. Это была уже не молодая женщина, которая работала у отца, сколько я себя помню. Я ещё в детстве полюбила её. Мы часто с Кириллом прятались на кухне, где она кормила нас яблочным пирогом. Вся сущность этой женщины излучала тепло и заботу. Своих детей у неё не было, поэтому любовь и ласку она дарила всем окружающим. Даже злая Марина Евгеньевна любила её и,