Дверь гримёрной скрипнула, и в помещение вошла Лейла.
Я резко обернулся, и улыбка сползла с моего лица.
Моя соведущая и по совместительству шпионка вражеского рода выглядела… плохо. Нет, не просто плохо. Она выглядела так, словно её пропустили через мясорубку, а потом наспех собрали обратно.
Всегда безупречная, с идеальной осанкой и надменным взглядом, сейчас она напоминала тень. Лицо было неестественно бледным, почти прозрачным, с землистым оттенком. Даже плотный слой тонального крема, который она, видимо, нанесла дома, не мог скрыть тёмные круги под глазами.
Она прислонилась плечом к дверному косяку, словно стоять без опоры ей было трудно.
— Не скромничай, партнёр, — её голос звучал хрипловато, с лёгкой трещиной. — Ты теперь звезда. Скоро женщины будут бросать в тебя нижнее бельё прямо на разделочную доску. Тамара Павловна вон уже готова начать, да, Тамарочка?
Гримёрша фыркнула, но отстранилась от меня, возвращаясь к рабочему столу.
— Я, Лейлочка, профессионал. А вот тебе бы не мешало водички попить. Вид такой, краше в гроб кладут.
Лейла криво усмехнулась и прошла к соседнему креслу. Я проследил за её движением. Походка была скованной, осторожной.
— Оставь нас на минуту, Тамара, — попросил я.
— Но я ещё не закончила! — возмутилась гримёрша.
— Нам нужно обсудить сценарий. Это срочно. Пожалуйста.
Тамара Павловна надула губы, но спорить не стала. Подхватила свои кисточки и, виляя бёдрами, вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь.
Мы остались одни. Тишину нарушало только гудение ламп вокруг зеркал.
Я развернул кресло к Лейле. Она сидела, откинув голову назад и прикрыв глаза. Её руки лежали на подлокотниках, и я заметил, как мелко дрожат её пальцы. Тонкие, ухоженные пальцы с идеальным маникюром плясали, выбивая нервную дробь по коже кресла.
— Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь гоняли демоны, Лейла, — сказал я тихо. — Или бабушка Фатима присылала пламенные ментальные приветы?
Лейла открыла глаза. В них плескалась мутная усталость, замешанная на страхе. Она попыталась натянуть свою обычную маску стервозной аристократки, но маска трещала по швам.
— Просто плохой сон, — она заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла похожей на оскал черепа. — Не переживай, шеф. В кадре я буду сиять. Тональный крем и адреналин творят чудеса, в отличие от твоей «честной» еды.
— Тональник не скроет дрожь в руках, — я кивнул на её пальцы. — Посмотри на себя. У тебя тремор, как у алкоголика в завязке.
Она резко сжала кулаки, пряча дрожь, и спрятала руки под пеньюар.
— Это пройдёт. Кофе выпью, и пройдёт. Не твоё дело, Белославов.
— Моё, — жёстко отрезал я. — Мы работаем в паре. На кухне. С острыми предметами, огнём и кипятком. Если у тебя дёрнется рука, когда ты будешь стоять рядом со мной с ножом, мы устроим шоу в жанре «слэшер». Кровь на белом кителе смотрится эффектно, но Увалов не оценит.
Я встал и подошёл к ней. Она вжалась в кресло, словно ожидала удара.
— Что с тобой? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Это магия? Откат?
— Я сказала — не твоё дело! — прошипела она. — Я выполняю свою часть сделки. Я шлю отчёты Яровому. Я здесь, я готова работать. Что тебе ещё надо?
— Мне надо, чтобы ты не отрубила себе пальцы, — я наклонился к её уху. — И чтобы не уронила на меня кастрюлю с кипящим маслом.
Она молчала, тяжело дыша. От неё пахло не духами, а чем-то горьким. Полынью? Страхом?
Это было не переутомление. Это было истощение. Двойная игра высасывала из неё жизнь быстрее, чем я думал. Жить между молотом Ярового и наковальней собственной совести (если она у неё была) — задача не для слабых.
— Ладно, — выпрямился я. — Не хочешь говорить — не говори. Но правила устанавливаю я.
Я посмотрел на своё отражение в зеркале. «Хищные глаза», как сказала Тамара. Может, она и права.
— Сегодня ты на декоре, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Только сервировка, подача тарелок и красивые улыбки. К ножам не прикасаешься.
— Что? — вспыхнула Лейла. — Я су-шеф! По легенде!
— По легенде ты — моя правая рука. А правая рука не должна трястись.
— Я справлюсь! Я могу нарезать…
— Нет, — я развернулся и пошёл к выходу. — Это приказ, Лейла. Возьмёшь в руки нож — я выгоню тебя из кадра. Скажу, что ты перепила вчера. Ты знаешь, я могу.
Она задохнулась от возмущения, но промолчала.
Я остановился у двери и оглянулся.
— И выпей сладкого чая. С сахаром. Глюкоза помогает мозгу. Тональник, может, и творит чудеса, но в обморок падать не мешает.
Я вышел в коридор, оставив её одну с собственными демонами.
Навстречу уже спешила Света с пачкой распечаток, а за ней семенил помощник режиссёра. Студия гудела, готовясь к запуску. Машина шоу-бизнеса набирала обороты.
* * *
— Камера! Мотор! — рявкнул режиссёр.
Над объективом загорелся красный глазок. И в ту же секунду произошло чудо. Девушка, которая только что дрожала в кресле и выглядела как жертва вампира, исчезла. Лейла выпрямила спину, её тусклые глаза вспыхнули озорным огнём, а на губах заиграла та самая улыбка, ради которой мужчины брали кредиты на ювелирку.
— Доброго дня, Империя! — проворковала она в камеру. Голос лился, как тёплый мёд, ни единой ноты хрипотцы. — С вами снова шоу, от которого текут слюнки, и мы, ваши проводники в мир вкуса!
Я мысленно поаплодировал. Актриса. Стерва, шпионка, но актриса гениальная.
— И мой суровый, но справедливый шеф-повар Игорь Белославов, — она изящно повела рукой в мою сторону. — Который сегодня обещал нам что-то роскошное. Игорь, что это за горы зелёных камней на столе? Мы грабим сокровищницу?
Я шагнул в кадр, вытирая руки белоснежным полотенцем.
— Почти, Лейла. Сегодня мы готовим салат «Тиффани». Блюдо, которое выглядит как шкатулка с драгоценностями, а стоит как… ну, как хороший обед.
На столе перед нами уже был разложен, как говорят французы, миз-ан-плас. Всё нарезано, разложено по мисочкам. Куриное филе, яйца, сыр, орехи и огромная гроздь крупного зелёного винограда.
Лейла по сценарию округлила глаза.
— Виноград? С курицей и чесноком? Шеф, ты сошёл с ума? Или это какая-то новая диета для тех, кто потерял вкус к жизни?
— Кулинария — это игра контрастов, Лейла. Как и жизнь, — ответил я, беря в руки нож. — Сладкое подчёркивает солёное. Хрустящее оттеняет мягкое. Если есть только сладкое — слипнется. Если только солёное — захочется пить. А мы ищем гармонию.
Я пододвинул к себе кастрюлю, над которой уже поднимался пар.
— Начнём с основы. Курица.
Я подцепил щипцами сырое филе.
— Запоминайте, друзья, — я посмотрел в объектив. — Есть золотое правило. Если