— А мы, — я посмотрел на Лейлу, — идём на кухню. Сегодня у нас тема дня — «Восток».
— Почему Восток? — удивился Увалов.
— Потому что я должен одному турецкому джентльмену услугу, — я вспомнил Омара Оздемира и его склад. — И потому что восточная кухня — это специи. Много специй. Там нет места химии, там всё решает природа. И это идеальный способ показать разницу, не говоря ни слова о политике.
Я хлопнул в ладоши.
— Всё, коллеги, за работу. Валентин — резать, Света — писать, Увалов — тянуть время и улыбаться цензорам. А мы с Лейлой будем готовить так, чтобы даже через экран пахло свободой.
* * *
Камера — она как ревнивая жена: замечает малейшую фальшь, даже если ты пытаешься спрятать её за широкой улыбкой. Но еду обмануть ещё сложнее. Если в тарелке дрянь, никакой монтаж не сделает её вкусной.
— Мотор! Камера, начали! — лениво скомандовал Валентин, жуя свою неизменную зубочистку.
Я стоял за кухонным островом, чувствуя, как софиты начинают припекать макушку. Справа от меня стояла Лейла. После вчерашнего «лечения» мандрагорой она выглядела пугающе здоровой. Энергия из неё так и пёрла. Если бы мы подключили её к генератору, студия сэкономила бы на электричестве.
— Добрый день, дорогие друзья! — начала она. Голос звенел, глаза горели, и даже её движения стали какими-то более грациозными. — Сегодня мы не только готовим, но и путешествуем.
Она повела плечом, и я заметил, как оператор Гриша чуть не уронил камеру, засмотревшись. Да уж, дуэт у нас получается колоритный: мрачный повар с ножом и восточная красавица, которая ещё вчера была при смерти, а сегодня готова соблазнить объектив.
— Именно, — подхватил я, беря в руки нож. — Мы отправляемся на Восток. Туда, где еда — это философия.
На столе перед нами лежал набор продуктов, который вызвал бы смех у любого столичного шефа, привыкшего к фуа-гра и трюфелям. Пакет красной чечевицы, пара луковиц, морковь, лимон и пучок сушёной мяты. Всё. Общий бюджет — копейки.
— Игорь, — Лейла кокетливо склонила голову. — Многие считают, что восточная кухня — это… нечто сложное. А у нас тут… сухпаёк?
— Это не сухпаёк, Лейла. Это золото, — я зачерпнул горсть чечевицы и позволил ей просыпаться сквозь пальцы обратно в миску. Зёрна стучали звонко, как маленькие монетки. — Красная чечевица. В Турции её называют «мерджимек». Она готовится быстрее, чем вы успеете посмотреть рекламу.
Я включил плиту. Масло на сковороде зашипело, требуя работы.
— Сегодня мы готовим Mercimek Çorbası (Мерджимек чорбасы). Чечевичный суп. Блюдо, которое едят и султаны, и грузчики в порту. И знаете, почему?
Я бросил на сковороду нарезанный лук. По студии поплыл первый, самый аппетитный запах.
— Потому что это честно, — сам ответил я на свой вопрос, глядя прямо в камеру. — Здесь нечего прятать.
Я начал помешивать зажарку деревянной лопаткой. Лук на глазах менял цвет, становясь прозрачным, а затем — золотистым.
— Смотрите внимательно, — комментировал я, стараясь говорить так, чтобы цензор не нашёл, к чему придраться. — Мы просто жарим лук. Он сам отдаст свой сахар маслу. Это называется карамелизация. Природа уже придумала лучший вкус, нам нужно просто его не испортить.
Лейла подала мне тёртую морковь.
— А цвет? — спросила она, подыгрывая. — Ты сможешь добиться его простыми овощами?
— Обижаешь, — усмехнулся я. — Морковь и паприка. Вот наши художники.
Я сыпанул в кастрюлю ложку сладкой паприки. Масло тут же окрасилось в насыщенный, огненный оранжевый цвет. Это было красиво. Никакая химия в пробирке не даст такого живого, тёплого оттенка.
Затем пошла чечевица и вода. Пока суп закипал, я достал секретное оружие. Сушёную мяту.
— Мята? В суп? — Лейла искренне удивилась. — Игорь, ты уверен?
— Понюхай, — я растёр щепотку сухих листьев между пальцами и поднёс к её носу.
Она вдохнула и прикрыла глаза.
— Пахнет… летом. Жарким полднем.
— Именно. Мята и чеснок. Это сочетание, которое взрывает мозг, — я высыпал мяту в кипящее варево. — Мы привыкли, что мята — это жвачка или чай. Но на Востоке знают: сухая мята в горячем масле — это аромат солнца.
Я искоса глянул на Увалова, который маячил за спинами операторов. Директор показал мне большой палец. Отлично. Никакой политики, только кулинария. Цензоры сожрут это и попросят добавки.
Суп кипел, чечевица разваривалась, превращаясь в густую жёлтую кашу. Настало время техники. Я взял погружной блендер.
— А теперь — фокус, — сказал я, опуская насадку в кастрюлю. — Текстура.
Зажужжал мотор. На крупном плане было видно, как грубая, комковатая масса на глазах превращается в нежнейшее, глянцевое пюре. Оно было гладким, как шёлк, и ярким, как закат в пустыне.
— Бархат, — прокомментировал я, выключая блендер. — Никаких комочков. Только нежность. Если ваш суп похож на клейстер — вы что-то сделали не так. Он должен литься, как густые сливки.
Я взял половник и налил суп в простую белую пиалу. Жёлтое на белом. Классика.
— И финальный штрих, — я взял половинку лимона. — Многие забывают про кислоту. А зря.
Я выжал сок прямо в тарелку.
— Лимон здесь — как дирижёр. Он будит рецепторы. Он заставляет вкус чечевицы раскрыться, стать объёмным. Без него это просто каша. С ним — шедевр.
Я сбрызнул поверхность растопленным маслом с паприкой, нарисовав хаотичные красные узоры.
— Готово. Mercimek Çorbası. Золото Востока по цене трамвайного билета. Приятного аппетита!
— Стоп! Снято! — крикнул Валентин.
Лампы погасли, и я выдохнул. Спина была мокрой. Готовить на камеру — это вам не в ресторане запару разгребать. Тут нельзя выругаться, если масло брызнуло, и нельзя попробовать с пальца.
— Ну что, дегустация? — Валентин первым подошёл к столу, вооружившись ложкой.
За ним подтянулись операторы и осветители. Это был самый честный момент съёмок. Если группа не доедает реквизит — шоу провальное.
Валентин зачерпнул густую жижу, подул и отправил в рот. Замер. Пожевал губами, хотя жевать там было нечего.
— Слушай… — протянул он удивлённо. — А ведь вкусно. Реально вкусно. Просто, как три копейки, но… нажористо. И этот лимон…
— Я же говорил, — я вытирал руки полотенцем. — Натуральное всегда побеждает.
— Обалдеть, — Гриша уже накладывал себе вторую порцию. — Я думал, чечевица — это для веганов или в армии. А тут прям… мягко.
Лейла стояла рядом, тоже с ложкой в руках. Она пробовала суп аккуратно, словно боялась обжечься.
— Пахнет необычно, — сказала она тихо. — Ты рискуешь, Игорь. Мята и чеснок — это смело для нашей публики.
— Кто не рискует, тот ест растворимую лапшу, Лейла, — ответил я, снимая фартук. — Это вкус Стамбула. Город, где Европа встречается с Азией, а