Я смотрела на двух темненьких малышей так похожих друг на друга, а потом вдруг не выдержала и спросила.
— Ты уже проверял они волки?
— Да, но учить их буду не я — ответил он, как-то печально, но я услышала только первое слово, думая о том, что я возможно никогда не увижу, какого цвета будет их шерстка, ведь он не простит меня, а если простит, то не позволит подходить к ним близко.
— Ты можешь хотя бы прислать их снимок в волчьем обличии? — спросила я, ожидая его отрицательного ответа, но его слова потрясли меня.
— А я хотел об этом попросить тебя — грустно усмехнулся он.
Я удивленно посмотрела на него.
— Ты можешь забрать их и уйти в любую минуту, я уберу стражу, оставлю только одного, который проследит, чтобы вы благополучно добрались до твоей стаи. Все о чем я сейчас могу просить, это подождать пока ты сама и малыши не окрепнете, а потом если захочешь, уходи.
Он замолк, внимательно глядя на малышей, будто прощаясь и пытаясь запомнить, как они выглядят, чтобы пронести в своем сердце навсегда. А потом так же посмотрел на меня, и только тут я поняла, что он сдался и оставляет мне детей. Что же он затеял? И как он может так уйти и бросить нас?
— Я всегда буду рядом с тобой, и если ты захочешь развода, я дам его, лишь бы ты больше никогда не плакала и не страдала — ответил он на мой мысленный вопрос, и я осознала, что он жертвует собой, чтобы я была счастлива.
— Вульф..! — попыталась я остановить его, но он не дал мне договорить.
— Я не буду вмешиваться в вашу жизнь, и если ты этого не захочешь, даже видеть их не буду, только молю, пришли их фотографии, чтобы у меня было хоть что-то от них.
Он прикоснулся губами к их лобикам, потом к моим губам, и встал, направившись к двери. Я была в отчаянье ведь сейчас он уйдет, и я потеряю его, и на этот раз навсегда.
— Вульф! — вырвался отчаянный протест моего сердца, но он продолжал идти, но у самой двери тихо добавил.
— Если ты разрешишь, я бы хотел увидеть их еще раз перед твоим уходом, пожалуйста.
И он ушел, а я, осознав, что только теперь по-настоящему его потеряла и снова разрыдалась, но на этот раз его не было, чтобы успокоить меня и только детский плач заставил меня забыть о себе и своих чувствах и сосредоточиться на моих малышах.
Время шло, а я все надеялась, что он придет, но он не приходил. Так прошел месяц два три и ничего! Но вот уже и я, и дети готовы к переезду, нам даже уже машину пригнали по тропинке и она тут уже неделю, а я все жду и надеюсь. Его нет и только нестерпимая тоска, идущая от него, заставляет мои слезы литься снова и снова.
Неужели он действительно думает, что мне хорошо без него? Нет наоборот! Я только сейчас поняла, что все эти месяцы не жила и только надеялась, что он вернется и заставит меня услышать себя! А теперь он ушел, и я не знаю, что делать, ведь детей мне не достаточно, мне нужен еще и он!
Я металась по комнате, думая только об одном, что же мне делать?
'Я не могу больше оставаться, надо уезжать, но если я уеду, то потеряю его навсегда! Как же быть?'
Мой взгляд уже в который раз наткнулся на браслет, лежащий на столе, где он его оставил три месяца назад и в который раз я подумала, что это единственный способ вернуть его, а значит выбора нет.
Моя рука сама тянется за браслетом и я, беря его в руки, одеваю на руку, тут же ощущая, как ко мне возвращается кусочек меня, но этого мне мало, поэтому я отправляю Вульфу мысль.
'Вульф, завтра мы уезжаем, ты хотел попрощаться с детьми, мы будем ждать тебя, приходи, прошу!'
И снова ожидание на этот раз я ждала и молилась, чтобы он пришел, и он пришел.
Стук в дверь раздался около восьми, уже стемнело, и я медленно начинала укладывать их спать, все же надеясь, что он придет.
Он зашел осунувшийся, и усталый, а я не сразу его узнала, сначала испугавшись, что это чужак. Волосы всклокоченные, лицо не брито и давно, глаза горят. Но заглянув в эти глаза, я безошибочно узнала этот цвет и выражение тоски, и любви в них.
— Вульф! — это все, что я смогла сказать, глядя на него и держа сына на руках. Он уже мог держать головку и в нем начина просыпаться интерес к миру, поэтому при звуке открывающейся двери его головка повернулась, а когда малыш увидел отца, на его личике засияла улыбка. Краем глаза я видела, как то же самое сделала и моя дочь и тогда я тоже улыбнулась, радуясь, что они его помнят.
— Здравствуй, Снежинка! — услышала я его хриплый взволнованный голос, а от звучания любимого прозвища, мне захотелось танцевать — Ты разрешишь мне подержать их? — спросил он, и я кивнула, протягивая ему сына.
Когда он брал малыша, в свете лампы мелькнул браслет на моей руке, и он так и замер глядя на него с сыном на руках.
— Мы хотим домой! — только и смогла сказать я, видя его невысказанный вопрос.
Он медленно, будто боясь меня спугнуть, положил сына на кровать и протянул мне руку так, чтобы его браслет, который он так и не снял, оказался передо мной. Он предлагал, не требовал, и я понимала, что ему очень страшно, и он боится, что я откажусь, но я не откажусь. Он моя жизнь и как бы жесток он не был, я принадлежу ему и душой и телом. А жизнь без него станет просто