— Вы все видели утренний номер. Вы знаете, что мы сделали и враги Молота теперь знают, что у них нет монополии на правду. И на силу.
Его взгляд скользнул по домовым, чьи паровые венцы клубились ровно и мощно.
— Они могут прислать стражу. Они могут попытаться разгромить наши станки. Они могут швыряться золотом, пытаясь подкупить. Но у них нет одного. У них нет нас. Молот это не здание и не машины. Это каждый из вас.
Он делает паузу, давая словам просочиться в сознание.
— Отныне никто не заходит в здание один. Никто не уходит один. Мы составляем график дежурств и смотрим в оба. Если увидите что-то подозрительное не геройствуйте. Кричите. Бегите. Предупреждайте. Мы должны действовать как единый организм. И мы будем защищаться как единый организм.
Я смотрю на широко раскрытые глаза миссис Элси, перевожу взгляд на суровые, кивающие лица старика-курьера и водителя. И на домовых. Их бездушные маски не выражают эмоций, но я чувствовую исходящую от них волну понимания, ведь их стихия была здесь, и они были готовы ее защищать.
— Есть вопросы? — интересуется Ашгар, обводя каждого пристальным взглядом.
Водитель, коренастый мужчина с умными глазами, негромко кашляет.
— А если они все-таки придут с дубинами, хозяин?
— Тогда они узнают, что у молота две стороны. Одна для печати. Другая для того, чтобы забивать гвозди. В черепа.
Легкий смешок проносится по цеху и внезапно после столь грубых слов напряжение спадает, сменившись странным, почти братским единением. Мы были крошечной армией в осажденной крепости. И наш командир только что дал нам понять, что у нас есть не только стены, но и силы их защищать.
После странной планёрки все разошлись по своим местам, но атмосфера в типографии изменилась. И именно в этот момент дверь в приемную отворяется и на пороге появляется Элоиза де Картьер.
Та самая, что недавно упрекала меня в позоре. Но сегодня на ее лице не было ни жалости, ни брезгливости. Была ледяная, невероятная ярость. Она была одна, без своей свиты, и ее изящное платье казалось неуместным в этом царстве машин и машинного масла.
— Маргарита, — выдыхает она мое имя на ее губах это звучит как плевок.
Я медленно поднимаюсь из-за стола, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ашгар, стоявший в дверях своего кабинета, не делает ни шага, но я чувствую его поддержку, как теплую стену за своей спиной.
— Элоиза, — интересуюсь я спокойно, пытаясь изобразить изумление. — Ты заблудилась?
— Я пришла посмотреть на предательницу! Ты осмелилась вписать нашу фамилию в свою грязную статейку! Фамилию Картьер! Ты знала, что мой дядя связан с Советом! Ты сделала это назло!
Так вот в чем дело. Не в правде, не в справедливости. В том, что я, бывшая одна из них, осмелилась запачкать их белоснежные фамильные гербы правдой.
— Я не вписывала ничьих фамилий, — холодно парировала я. — Я опубликовала факты. Если фамилия твоего дяди оказалась среди воров и коррупционеров, то это проблема твоего дяди, а не моя.
Она делает шаг ко мне и ее лицо искажает гримаса ненависти.
— Ты… ты нищая выскочка! Ты всегда такой была! Твоя семья всегда была на грани позора, и ты завершила дело! Работаешь у этого этого чудовища! Делишь с ним постель, как уличная потаскушка!
Глава 30
Я чувствую, как по моим щекам разливается яростный жар и делаю шаг навстречу ей.
— Твое мнение обо мне, Элоиза, интересно примерно настолько же, насколько мнение таракана об архитектуре, — от внезапной стали в голосе аристократка невольно делает шаг назад, но я упрямо делаю ещё один к ней навстречу. — Ты живешь в позолоченной клетке, построенной на костях таких же, как я. Ты презираешь мою работу? А чем занята ты? Тем, что считаешь деньги своего отца и сплетничаешь? Ты называешь его чудовищем? — я кивнула в сторону Ашгара, не отрывая от нее взгляда. — Он за одну неделю сделал для этого города больше, чем твой род за всю его жалкую историю. Он дает людям правду. А ты? Ты лишь умеешь ее бояться.
Глаза девушки округляются от шока, она не ожидала такого отпора. Возможно, Элоиза ожидала увидеть перед собой запуганную, оправдывающуюся Маргариту. А перед ней стояла Рита из “Молота”. И эта Рита была опаснее, чем она могла предположить.
— Ты кончишь в канаве, — шипит она, но в ее голосе уже слышится неуверенность.
— Возможно, — пожимаю я плечами, хотя надеюсь, что не такое будущее меня ожидает. — Но я буду знать, что прожила свою жизнь, а не прозябала в чужой. А теперь прошу тебя, покинь это учреждение. У меня работа.
Я поворачиваюсь к ней спиной и сажусь за свой стол, делая вид, что просматриваю бумаги. В ушах стучит кровь, а руки дрожат, но внутри поёт победа. Маленькая, но такая важная.
Я слышу, как она стоит, задыхаясь от ярости. Слышу, как Ашгар, наконец, нарушает молчание.
— Вы не ослышались, мисс Картье, — произносит он ледяным тоном. — Вам указали на дверь.
Больше я ничего не слышу. Только громкий, яростный хлопок двери.
Я поднимаю взгляд, замечая, что Ашгар смотрит на меня. Он не говорит ни слова. Просто подходит, берёт мою всё ещё дрожащую руку и подносит к своим губам. Жар от его горячих губ разливается по всему моему телу, согревая изнутри лучше любых слов.
— Вот теперь, — шепчет он, — ты стала собой.
Весь остаток дня типография гудит, как растревоженный улей, но это гул жизни. Ко мне подходят домовые и молча кладут передо мной на стол мелкие детали, отполированные до блеска то винтик, то шестерёнку, а я чувствую необычную магию, которая исходит из каждой детали и придаёт мне уверенности. Старик-курьер приносит мне кружку ужасного, горького чая, которым он себя подкрепляет.
— Чтобы силы были, барышня.
Я чувствую себя на месте после этих странных жестов принятия в общий, пусть и совсем маленький, коллектив.
Вечером, когда мы с Ашгаром остаёмся одни, он запирает дверь кабинета и прислоняется к ней, глядя на меня.
— Сегодня ты была великолепна, — говорит он просто.
— Я просто устала от их лицемерия, — отвечаю я, подходя к нему.
— Нет. Ты перестала его замечать. Ты выросла выше. — Он проводит рукой по моим волосам. — Они этого