Потом приезжает Валон. Один, в безупречном темно-сером костюме, с лицом сфинкса и маленькой, изящной шкатулкой в руках.
— В качестве страхового полиса на будущее, — говорит он сухо, вручая мне. В шкатулке лежат не драгоценности, а акции новой угольной компании, того самого прозрачного предприятия барона де Верни. Надежные, дивидендные. Фундаментальный подарок.
— Вы оказались ценным активом, мадемуазель Вивьер, — добавляет он, и в уголке его глаза, кажется, дрогнула микроскопическая мышца. Почти улыбка. — Поздравляю вас обоих. Вы выстроили стабильный альянс.
Барон де Верни является с супругой — надменной дамой, которая смотрит на обстановку нашего дома со смесью ужаса и жадного любопытства. Ее взгляд застревает на месте, где раньше висел фамильный портрет Вивьеров, а теперь висит увеличенная первая полоса «Молота» с нашим разоблачением. Она бледнеет. Барон, напротив, выглядит довольным. Он жмет Ашгару руку как равному.
— Прекрасная недвижимость, — говорит он, оглядывая зал. — Отличная инвестиция. И… символичный жест. Очень сильный.
Потом приходят те немногие аристократы, кто решился прийти. Не те, что были дружны с моим отцом. Те, что имеют дела с гильдиями или интересуются патентами Ашгара. Они снуют среди грузчиков, как павлины среди воробьев, растерянные, но старающиеся сохранить лицо. Воздух в гостиной гудит от самого странного на свете гула: тут и чопорный шепот о последних сплетнях при дворе, и громкий, искренний смех докеров, и деловой гул обсуждения цен на сталь.
Церемония проходит не в часовне, а в нашем саду, под сенью старого дуба. Священника нет. Его роль исполняет старейшина Гильдии Мастеров
его голос, грубый и ясный, как удар молота о наковальню, не заглушает даже шорох листьев под дубом.
— Мы собрались здесь не для того, чтобы освятить союз, заключенный на небесах. Мы собрались, чтобы скрепить союз, выкованный здесь, на земле. В огне испытаний и в упорстве ежедневного труда. Вы доказали, что ваше партнерство — не случайность, а самая прочная конструкция, которую только можно создать. Теперь дайте слова, которые станут его фундаментом.
Он берет руку Ашгара, кладет ее под мою ладонь. Его кожа теплая и вечная под моими пальцами.
— Ашгар Торгар. Ты идешь с ней не в райские сады, а в будущее, которое вы будете строить вместе. Обещаешь ли ты быть ее опорой в бури и соратником в тишине? Делить с ней не только хлеб, но и правду, какой бы тяжелой она ни была? И видеть в ней не слабость, которую нужно беречь, а силу, с которой стоит идти плечом к плечу?
Ашгар смотрит не на старейшину. Он смотрит на меня. В его глазах — отражение всех наших дорог: пыльных, ночных, отчаянных.
— Обещаю. Быть твоей стеной и твоим молотом. Всегда.
Старейшина кивает, сурово и одобрительно. Затем он кладет мою руку поверх руки Ашгара, накрывая ее.
— Маргарита Вивьер. Ты идешь с ним не в тень, а к новому рассвету. Обещаешь ли ты быть ему не тихой гаванью, а попутным ветром? Не скрывать истину, даже если она режет, и не терять курс, даже в самой густой тьме? И видеть в нем не только силу, что ломает преграды, но и честь, что строит новое?
Сердце колотится не от волнения, а от абсолютной, кристальной ясности. Это — правда. Единственная правда, которая теперь имеет значение.
— Обещаю. Быть твоей спутницей и твоей семьёй. Всегда.
Сильные, узловатые пальцы старейшины смыкаются поверх наших рук, сжимая в один крепкий, нерушимый узел.
— Так скрепляю ваш союз перед лицом нашего общего труда! Вы — два металла, сплавленные в один, более прочный. Два голоса, сливающиеся в один, более громкий. Отныне ваше дело, ваш дом, ваша судьба — едины. Пусть ваш союз будет крепче стали и долог, как верная служба!
Раздается не аплодисменты, а оглушительное, одобрительное ура, в котором тонут и сдержанные хлопки аристократов. Лео и кузнец хлопают Ашгара по спине так, что, кажется, грохот слышен в самом «Молоте». Ашгар, не дожидаясь ничего, наклоняется и целует меня. Это не нежный поцелуй. Это печать. Оттиск. Штамп, который ставит точку в одной истории и открывает новую.
Праздник длится до глубокой ночи. В отремонтированном зале кружатся самые невероятные пары: дочь барона с мастером-печатником, адвокат Валон пытается вести деловой разговор с миссис Элси о качестве скатертей. Я сижу в углу, положив руку на живот, и наблюдаю за этим карнавалом нашего нового мира. Мира, который мы создали сами. Из обломков прошлого, упрямства, правды и любви.
Ашгар подходит, приносит мне кубок с водой, садится рядом, его огромное тело прижимается ко мне, теплое и надежное.
— Устала? — тихо спрашивает он.
— Счастлива, — отвечаю я просто, опираясь головой на его плечо. — Посмотри на них. На наш странный, прекрасный союз.
— Он не странный, — возражает он, обнимая меня за плечи. Его рука лежит чуть ниже, почти охраняя тот маленький, тайный круг жизни. — Он логичный. Как правильно собранный механизм. Все детали на своих местах. И главная шестеренка, — он целует меня в висок, — вот она.
Я закрываю глаза, прислушиваясь к гулу голосов, смеху, звону бокалов. Этот гул — музыка нашего дома. Нашего общего дела. Которое теперь будет жить не только в стенах «Молота», но и в стенах этого дома, в моем теле, в нашем будущем.
Гул «Молота» был ритмом нашей борьбы. А этот гул, домашний, разношерстный, полный жизни, — ритм нашей победы. И он будет звучать. Все громче и громче.
КОНЕЦ.