Тысячи тел, разбросанных по площади, содрогнулись. С противным, влажным чавканьем, словно земля отрыгивала непереваренное, из них вырвались кости. Рёбра, позвонки, фаланги, черепа — всё смешалось в единую, летящую бурю. Они не просто падали — они неслись с бешеной скоростью, заострённые магией, как туча костяных стрел, нацеленная в одну точку: в сердце Малкадора.
Он не стал уворачиваться. Не стал создавать щит. Он просто оттолкнулся ногами от земли и взмыл вверх, как пущенная из лука стрела. Однако мои «стрелы» обладали «автонаводкой». Они изогнулись в полёте, как стая обезумевших птиц, и устремились за ним.
Я наблюдал, стоя внизу, подпитывая заклинание. Костяной смерч настиг его в воздухе и врезался в вспыхнувший вокруг него защитный барьер — сферу из сцепившихся, яростных молний. Кости не пробивали её — они впивались, плавились, испарялись в шипящих клубах пара, осыпаясь пеплом. С каждой секундой барьер тускнел, трещал, искажался под напором. Не хватило. Совсем чуть-чуть. Как раз в тот миг, когда защита вот-вот должна была рухнуть, он коснулся навершия посоха. И барьер вспыхнул с новой, ослепляющей силой, сметая остатки костяной бури. Он обновил его, черпнув силу прямо из источника.
«Это будет долго», — холодно констатировал я мысленно, чувствуя, как собственные резервы дают первую трещину. Я достал из кармана высший мана-кристалл — чистейший сгусток энергии, сиявший, как маленькая звезда, — и с силой сжал его в ладони. Холодная мощь хлынула в жилы, заполняя пустоту, но я знал, что это только временная мера и надо что-то делать.
Пока я восстанавливался, мой Дракоша, оставленный без поддержки, издал последний, беззвучный рёв и рассыпался на остатки тьмы, которые тут же поглотила земля. Но и три костяных дракона пали, разобранные им на составляющие. Их обломки дождём посыпались вниз. Плести нового «зверя» я не стал — его структура была уже нарушена, угадана противником. Нужно было что-то новое. Что-то, к чему он не готов.
— Exercitus Umbrarum! — мои слова прозвучали как приказ, отданный самой бездне. Я рванул пространство перед собой, пытаясь развернуть врата в царство, где обитают тени, лишённые формы. Портал начал формироваться — чёрная, пульсирующая рана в реальности.
Он не дал ему раскрыться. Зелёный луч, тонкий и точный, как игла хирурга, ударил не в меня, а в самую основу моего плетения — в ту точку, где только зарождалась связь между мирами. Портал схлопнулся с болезненным хлюпающим звуком, будто лопнул нарыв. Он не просто увидел уязвимость. Он знал её, видел саму структуру магии так же ясно, как и я. Печально. Но, учитывая его природу, вполне ожидаемо.
— Кайлос, — его голос прозвучал вдруг задумчиво, почти по-дружески, что было страшнее любой угрозы. — А ведь у тебя есть семья, верно? Жена. Дети. Друзья, которых ты ценишь. Целый мир привязанностей.
— Завидуй молча, — бросил я сквозь стиснутые зубы, отводя руку в сторону. — Nocte Flagellum!
Тьма вокруг меня сгустилась, закипела и выстрелила вперёд семью тонкими, как бритва, хлыстами. Они не просто били — они пели на лету, разрезая воздух лезвиями из сгущённого мрака. Малкадор отреагировал с пугающей грацией. В правой руке у него материализовался меч из того же зелёного, мертвящего пламени, в левой, по древку посоха, заплясали сгустки молний. Четыре хлыста он отбил клинком, два рассеял разрядами, но седьмой, извиваясь, проскользнул через защиту и со свистом рассёк ему бок.
Суть этого заклятья — не в боли, а в отрицании. Раны, нанесённые Бичом Ночи, не заживают. Они продолжают существовать, как дыра в реальности, постоянно источая тьму и пожирая жизненную силу. Чтобы их исцелить, нужна сила архимагистра жизни или зелье высшего исцеления. Но чтоб его выпить, у тебя должно быть время. Вот только он меня удивил.
Малкадор лишь взглянул на рассечённую плоть, из которой сочилась не кровь, а чёрный дым. И… усмехнулся. Он провёл рукой по ране, и зелёное пламя охватило её. Я ожидал попытки исцеления. Вместо этого он отрезал магическим лезвием целый кусок плоти вокруг раны и бросил его на землю, где тот обратился в пепел. А на его месте, на глазах, со скоростью роста плесени, появилась новая, бледная кожа. Он просто вырезал поражённую область и заменил её, используя магию смерти как катализатор для чудовищной регенерации.
«А что, так можно было?» — мысль мелькнула с оттенком почти профессионального интереса.
Эта секунда замешательства стала роковой. Из его свободной руки вырвался всё тот же зелёный луч. Он пронзил воздух и впился мне в плечо. Не было боли в привычном смысле. Был ужасающий холод, а затем — ощущение, будто плоть под кожей внезапно превратилась в тёплую, разлагающуюся гниль. Я увидел, как ткань моей мантии и кожа под ней темнеют, сморщиваются, готовясь осыпаться.
Сука… Что моему плечу всё время так не везёт?
Я отшатнулся, мысленно призвав стаю воронов тьмы. Они вырвались из кольца, все разом, с карканьем, что обещало кары небесные, и бросились на врага, пытаясь заклевать его. Пока он отмахивался, испепеляя их вспышками энергии, я судорожно достал из-за пояса флакон. Не глядя, выбил пробку зубами и выпил содержимое залпом. Жидкость жгла горло, но по жилам тут же разлилось блаженное, ледяное спокойствие. На моих глазах гниение остановилось, почерневшая плоть посветлела, стянулась и зарубцевалась тонким розовым шрамом. Повезло. На этот раз. А мой кошель опустился на пятьдесят тысяч золотом. Дорого нынче лечиться.
Он сжёг последнего ворона и замер, его дыхание было ровным, будто он и не участвовал в схватке всё это время.
— Я не просто так вспомнил твою семью, — повторил он, и в его тоне появилась сладостная, ядовитая нота. — Помнишь, как похитили Еву и Марину?
Лёд сковал мне внутренности.
— И что? — подыграл я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но уже предчувствуя пропасть под ногами. Мне также нужна была пауза восстановиться.
— Ты, наверное, до сих пор считаешь это нашей неудачей. Мол, план провалился, девочки спасены. Ан нет. Всё вышло как раз по плану. Пока они были без сознания, мой господин… вживил в них кое-что. Вирус. Очень тонкий, очень тихий, замедленного действия. И сейчас, стоит мне активировать его… они умрут. Медленно. И очень мучительно. На твоих глазах.
— Погоди, — я заставил себя дышать глубже. — Твой… господин? О