Вопрос был не праздным. Мой разум отказывался принять, что у существа такой мощи может быть повелитель.
— Ты с ним уже встречался, — его губы растянулись в безрадостной улыбке. — Каселиус.
Время остановилось. Обрывки воспоминаний, его слова, его поведение, его «помощь» — всё сложилось в единую, чудовищную картину. Невероятную по дерзости и цинизму.
— Так он… — гнев, жгучий и слепой, поднялся волной. — Сука.
Он обвёл меня вокруг пальца. Как последнего доверчивого дурака. Он понял, что финал близок, что Малкадор обречён, и придумал этот изящный, подлый ход. Сыграл роль уставшего стража, передал «ключи» от своей тюрьмы… а сам отбыл в заранее подготовленную, комфортную ссылку, оставив здесь разгребать последствия своего ученика. И повесив мне на шею гирю в виде судьбы моей семьи.
— Вижу по твоему лицу, ты всё осознал, — удовлетворённо констатировал Малкадор.
— Да, — моё признание прозвучало тихо и пусто. — Красиво. Вернее, красиво сделал он. Но тебя это не спасёт.
— Посмотрим, — парировал он, и его палец начал вырисовывать в воздухе зловещий, светящийся символ. — Сейчас я активирую сигнал. И твоя жена, твои дети, даже твоя «Великолепная» преподавательница истории… они начнут умирать. А ты будешь стоять здесь, бессильный, и наблюдать. И после этого…
В этот самый миг, когда его слова висели в воздухе ядовитой угрозой, случилось два события, перевернувших всю ситуацию с ног на голову.
Во-первых, с далёкого, едва слышного гулом и звоном, будто лопнула гигантская струна, пал защитный барьер вокруг Икарии. Воздух стал другим — свободным, разреженным, наполненным запахом дыма и далёкой морской соли, ведь острова парили над морем. Путь был открыт.
Во-вторых, прямо у меня за спиной пространство разорвалось не зелёным, а чистым, серебристым сиянием. Из портала шагнули они. Не подмога, не войска. Семья.
Гоблин выпрыгнул первым, приземлившись на корточки, и его обычная ухмылка сменилась оскалом хищника. Два длинных, изогнутых полумесяцем кинжала уже мерцали в его руках. Перчик, мой изумрудный кошмар, с пронзительным криком врезался мне на плечо, и из его лапок с лёгким скрипом выдвинулись стальные когти, длинные и острые, как бритвы — Росомаха из древних комиксов. Аэридан изящно выпорхнул, зависая рядом со мной.
Рядом материализовалась Ева. Не испуганная девочка, как это было раньше, а Ева — с собранными в тугой хвост волосами и глазами, полными холодной решимости. Её руки были уже подняты, между ладонями клубилась и росла сфера ослепительно-белой энергии — «Nova Pulsus», волна, способная смести нежить целыми рядами.
Следом вышел Санчес, с ходу активируя с десяток артефактов, такой мощи, что мне самому стало страшно.
И завершила выход Лирель. Она появилась в полной боевой готовности, лунный лук уже в руках, тетива натянута, а на ней — не простая стрела, а тяжёлый, сложный артефакт, чей наконечник светился угрожающим синим свечением. Похоже, ей понравилось быть лучницей.
Король некромантов лишь фыркнул, глядя на эту картину.
— Сентиментальный глупец. Смотри же, как твоя жена умирает, — он произнёс это с театральным пафосом и щёлкнул пальцами.
Ева ахнула, её глаза закатились, и она рухнула как подкошенная, прямо мне на руки.
— «НЕТ!»
Мой крик грохнул над площадью, наполненный такой животной болью, что, казалось, камни должны были расколоться. А потом… я не сдержал короткий, сдавленный смешок. — Нет, серьёзно, как актёры в кино умудряются с такими серьёзными лицами это кричать?
— Муж мой, ты мог бы и лучше постараться, — укоризненно пробормотала «умирающая» Ева, открывая один глаз, а потом и второй, и спрыгивая с моих рук, отряхивая мантию.
— Прости, солнышко, но актёр из меня никакой, — пожал я плечами.
В глазах Малкадора на миг отразился чистый, необработанный шок. И в этот миг Лирель, отложив лук, щёлкнула затвором небольшого, изящного устройства в её руках — подаренного мною фотоаппарата. Вспышка на миг осветила его ошеломлённое лицо.
***
Далёкое будущее. Картинная галерея «Содружества Народов».
Полотно великой Айлиндры «Лунный Мираж»
Подпись гласит: «Малкадор «Вечный». Шок от актёрской игры Кайлоса Версноксиума.
Автор: Лирель
***
Вернув аппарат в кольцо, эльфийка снова взяла в руки лук, и её лицо вновь стало непроницаемым.
— Как… — выдавил из себя Малкадор. Его голос, всегда полный уверенности, впервые дал трещину. — Это невозможно…
— Ой, милый мой некромантик, ты думал, вы самые хитрожопые во вселенной? — парировал я, поправляя волосы. Да когда же я подстригусь. — Мы проверили их на все возможные и невозможные закладки в тот же день. Не стоит думать, что монополия на ум у вашей конторы.
И в этот самый момент с неба, пронзая остатки дыма и пепла, со свистом, похожим на крик ястреба, упала ракета. Она не была похожа на наше оружие — её форма была странной, угловатой, а след был не огненным, а мерцающим, как северное сияние. Она врезалась в землю в десяти шагах от Малкадора, не взорвавшись, а выбив из грунта аккуратный фонтан пыли и мелких камней.
— А это, «друг» мой, тебе подарочек от ксиллор'аанцев, — прокомментировал я, делая вид, что смотрю на несуществующие часы. — Наслаждайся.
Корпус ракеты бесшумно распался на четыре сегмента, которые разлетелись по сторонам и вонзились в землю, образуя квадрат. И в центре этого квадрата реальность прогнулась. Не с грохотом, а с тихим, нарастающим гулом. Воздух потемнел, свет стал искривляться и засасываться внутрь. Образовалась локальная сингулярность, карманная чёрная дыра размером с колодец, чья гравитация была направлена не на массу, а на магию.
Малкадор попытался отпрыгнуть, но его ноги будто приросли к земле. Он взметнул посох, пытаясь создать щит, создать что угодно, но его заклинания стали разваливаться на глазах, как песчаные замки под волной. Я видел, как зелёный огонь в его глазах и на посохе начал мерцать, слабеть. Мана, сама основа его силы, вытягивалась из него невидимыми щупальцами и поглощалась вращающейся темнотой сингулярности. Он оставался безоружным не в физическом, а в метафизическом смысле — лишённым магии.
У меня не было времени на злорадство или монологи. Вся ярость, весь страх за близких, вся накопленная за эту войну усталость — я собрал это в единый, раскалённый шар в глубине души. Я не произносил длинных формул. Я просто выдохнул его имя, обращаясь к самой ткани бытия: «Развоплощение».
Из моей груди вырвался не луч и не волна, а концепция. Абсолютная, безличная команда «перестать быть», направленная в одну точку. Такое заклятье требовало колоссальной силы, и даже мне оно далось