Он сделал глоток, и его глаза стали холодными, как ледники.
— Первого бога я убил, когда мне было… около двух тысяч лет от роду. По местному счёту.
— Как… как ты не свихнулся? — вырвалось у меня. Две тысячи лет одиночества, борьбы и такого врага…
— Фамильяр у меня был, — он усмехнулся, и в усмешке этой была бездна тоски. — Он, кстати, теперь твой. Тот, что копошится в тенях и подсказывает тебе в трудную минуту.
Моё сердце ёкнуло. Имена. Эридан. Аэридан.
— То-то его имя… похоже на ваше, — прошептал я.
— Мне тогда казалось, это будет забавно, — он махнул рукой, отмахиваясь от сентиментальности. — Но не в этом суть. После первого пошло-поехало. Второго, третьего… С каждой победой во мне росла та же сила, что делала их богами. Я чувствовал, как грани моего «я» начинают расплываться, как я сам готов стать таким же — всемогущим, бесчувственным, вечным. И… мне стало страшно.
Он посмотрел на свои руки, как будто впервые их видя.
— Поэтому я выбрал другой путь. Не путь бога-разрушителя или бога-творца в их понимании. Я выбрал путь Вершителя. Того, кто не правит, а создаёт условия. Кто не молится и не требует молитв, а закладывает фундамент и задаёт законы. И тогда я начал менять этот мир уже не как борец, а как архитектор. Стал придумывать, как здесь, в этой пустоте, может зародиться настоящая, свободная жизнь. Не их жалкая пародия, а что-то настоящее. Что-то вроде… дома.
— То есть всё… — я почти не дышал, осмысливая масштаб. — Все эти Обелиски, рассеянные народы, сами расы, магия, законы физики… Всё это — дело твоих рук, отец?
— Ага, — он кивнул, и в его улыбке было что-то смущённое и гордое одновременно, как у изобретателя, показывающего своё первое творение. — И квесты с поиском артефактов, и запечатывание миров в кристаллы, и всё остальное. Ты даже представить не можешь, каких умственных усилий мне стоило всё это выдумать. Каждую деталь культуры, каждую сущность, быт, историю, даже противоречия и войны. Всё должно было быть живым. Убедительным.
— А как же я? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нового витка непонимания. — Я-то тут при чём? Меня же не ты…
— Вот тут я ни при чём, — он покачал головой, и его взгляд стал тёплым и немного грустным. — Это всё — Мироздание. Оно само тебя притянуло. Видишь ли… как награду. Или как долгожданный подарок. После стольких веков в одиночестве.
— А что тогда такое День Разъединения? — выпалил я, чувствуя, как нетерпение и страх гонят меня вперёд.
— Вот ты какой нетерпеливый, — вздохнул он, но в его голосе не было упрёка. — Не переживай, ничего по-настоящему катастрофического. Наверное.
— От этих слов почему-то легче не стало.
— Суть вот в чём, — он откинулся в кресле, его пальцы сплелись в замок. — Этот мир… он связан с Землёй. Нитью, которую я, сам того не желая, протянул, когда меня сюда вышвырнуло. Все, кто попадал сюда до тебя — а попадали единицы, — были родом из нашего дома. Как я позже понял, они были созданы одновременно с тем самым Вершителем, что создал наш старый мир. А теперь… теперь настал твой черёд выбирать.
Он замолчал, давая словам просочиться в сознание.
— Либо ты принимаешь силу, которая в тебе зреет, и становишься… божественностью. Сущностью. Её уровня ты уже достиг. Либо… — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — ты занимаешь моё место. А я… я отправлюсь обратно. На Землю. И тогда мы сможем аккуратно, без разрушений, разорвать эту «пуповину» между мирами. Каждый начнёт существовать в своей, независимой реальности или если хочешь, то будем в одной. Только… силу мага при этом ты потеряешь. Вернее, она изменится до неузнаваемости.
— Но как… — я сглотнул, пытаясь представить немыслимое. — Как ты всё это создавал? Миры, народы…
— Пишу, — он пожал плечами, как будто речь шла о ремонте крана. — На бумаге. Или просто мыслю, концентрирую намерение. Но этому… этому придётся долго и упорно учиться. Ты изменишься. Станешь другим. Не в плохом смысле. Просто… другим.
— А минусы? — спросил я, и мой голос прозвучал тише. Всё, что звучало слишком хорошо, всегда имело оборотную сторону. — Где подвох?
— Ох, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Их много. Первый и главный: убить тебя станет почти невозможно, а жить ты будешь… ну, очень, очень долго. Фактически, вечно, пока существует твоё творение. И отныне все оставшиеся боги, сущности и прочие самопровозглашённые владыки реальностей захотят твоей смерти. Потому что такие, как Вершитель… мы вне их иерархии. Мы — досадная аномалия, живое доказательство, что можно быть сильнее, не будучи богом. А им это ой как не нравится. Все твои близкие, да и весь этот мир, станут лакомым куском. Потому что ты — молод, неопытен и пока ещё уязвим в своём новом статусе.
— Так ты же здесь! — воскликнул я, ухватившись за эту мысль, как за соломинку. — Вот я научусь, наберусь опыта, освоюсь… а потом ты и отправишься домой. Года через… сколько нужно.
Он покачал головой, и в его глазах я увидел ту самую бездонную печаль, которую он скрывал под маской лёгкости.
— Не получится, сын. Как только ты оказался здесь, в этой точке, механизм пришёл в движение. Обратного хода нет. Через час… я исчезну из этого мира.
Внутри у меня всё содрогнулось, будто от удара током. Сердце сжалось так больно, что на мгновение перехватило дыхание. Я только обрёл отца. Только услышал его голос, увидел его улыбку, понял, откуда во мне эта сила и эта тоска по чему-то большему. И вот теперь я должен снова его потерять. Навсегда.
— Мы ещё увидимся? — прошептал я, и голос мой дрогнул. — Мне ещё столько всего нужно тебе рассказать, показать…
— Я всё знаю Жень, — мягко, словно угадав ход моих мыслей проговорил он.
Осознание пришло внезапно, как озарение.
—Понятно. Все эти годы