В беспамятстве мне явилось видение — или сон, я не мог определить точно.
Я стоял посреди кристально чистого озера, окружённого величественными голубыми елями. Берега утопали в россыпи алых, золотых и лазурных цветов, а воздух был напоён их нежным ароматом. Это место словно сошло с полотна великого художника — настолько оно было прекрасно и умиротворённо.
Подойдя к самой кромке воды, я сначала увидел в глубине отражение луны — но затем её образ растворился, и мне открылся вход куда-то вглубь... Сбросив одежду, я нырнул. Путь до дна занял не меньше двух минут — как я не захлебнулся, осталось загадкой. Возможно, такова природа снов, а может, это были галлюцинации, вызванные ударом. Но и это не имело значения.
Важно было то, что, пройдя через подводный проход, я оказался в огромном тоннеле, где вода доходила мне до пояса. Я брёл по нему час, затем другой — и с каждым шагом воды становилось всё меньше. Наконец тоннель вывел меня к входу в пещеру, кишащую чудовищами. Драконы, акулы, русалки и иные твари — опасные и жуткие — кишели повсюду меж разбросанных человеческих черепов. Причём воды здесь было не так много. Но все эти твари именно что летали в воздухе, а не плавали в воде. Это меня ввело в лёгкий ступор.
Но и снова — это было не главное. Главное ждало в центре пещеры — обелиск.
И тогда в моём сознании всплыла загадка алхимика:
«Я не вода, но в воде живу,
Не свет, но свет во мне тонет.
Я тихий страж забытых лет,
Где каждый сам себе закон».
Так вот о чём он говорил! Об обелиске, сокрытом в водной глубине...
Я медленно приблизился к обелиску, и — о чудо! — чудовища, населявшие пещеру, медленно провожали меня взглядами, но не решались напасть. Когда моя ладонь коснулась пульсирующего синим светом кристалла, ярко горевшего на поверхности древнего монолита, я внезапно открыл глаза в реальном мире.
Боль… Странно, но боли не чувствовалось. Зато на лбу красовалась шишка размером с куриное яйцо — зрелище, должно быть, удручающее.
Рядом сидел Санчес, и, заметив моё шевеление, он радостно воскликнул: «Жив! Наш парень жив!»
Лицо старого артефактора было испещрено ссадинами, а под глазом красовался впечатляющий фингал.
— Долго я был без сознания?
— Минуты три, не больше. Но ты… Ты не дышал всё это время. Мы уже думали, что потеряли тебя.
— Вот это дела… Ладно, позже разберёмся. Что случилось?
— Объявилась тварь, что камнями швырялась. Еле-еле прикончили, но наш гоблин… Лишился руки в бою с ним. Рану залечили, но руку не восстановить. Обещал ему новую — лучше прежней, если выживем. Вроде, успокоил его.
Я поднялся, окидывая взглядом поле боя, и когда увидел Пуфа, то обомлел. Однорукий гоблин носился между растениями, яростно уничтожая их оставшейся рукой.
— Пуф, ко мне! Все, ко мне! — скомандовал я, взмахнув руками. Когда последний гном оказался рядом, я выхватил из сумки мана-кристалл и, влив в заклинание почти треть его энергии, произнёс: «Fractura Nox!»
Едва слова сорвались с моих губ, как я немедленно накрыл нас защитным барьером. А в тридцати шагах от нас раздался оглушительный взрыв — тьма, чистая и разрушительная, рванула с такой силой, что взрывная волна на мгновение очистила всё пространство вокруг.
Да, я был в ярости. Моего друга покалечили. И я не намерен был это прощать.
Затем в ход пошло моё новое заклинание — «Lacrimae Nox» («Слёзы Тьмы»). Сначала одна чёрная слеза упала с небес, затем другая, а вскоре непрерывный поток тёмных капель обрушился на поле боя, покрывая всё в радиусе сотни шагов. Каждая капля, подобно кислоте, прожигала всё на своём пути.
Бренор, стоявший рядом, болезненно морщился. Я использовал первозданную тьму, и он чувствовал её, борясь с её искушением. Он держался молодцом — сопротивлялся, не поддаваясь её тёмному влиянию. Зерно, что он проглотил, не давало о себе забыть. Как говорится, за всё нужно платить.
Я же продолжал вливать всё больше сил, пока поле вокруг не превратилось в кипящий хаос из остатков растений и чистейшей тьмы, которая поглощала всё, к чему прикасалась. В итоге всё «живое» было уничтожено, и мы услышали оглушительный гонг, возвестивший об окончании второй фазы.
В небесах вспыхнул огненный таймер, отсчитывающий час. Передышка — но не из милосердия. Лаодиты не были столь добры. Это означало только одно: нас ждало нечто настолько серьёзное, что они не желали, чтобы мы пали слишком быстро.
— Кайлос, как с энергией? — эльф опустился на каменную плиту склепа напротив меня, его усталое лицо освещало бледное свечение магических символов.
— Чуть больше половины источника осталось, — признался я, ощущая призрачную тяжесть утраченных сил.
— Ох, боги... Мне бы такое количество, — тихо восхитился он.
— Ваши плетения, господин Таэрон, тонки и изящны. Мои же... Словно сплетены из грубых канатов. Как говаривал мой наставник в Академии. Пока что это мало что значит. Бью голой силой, а не искусством.
Санчес и эльф рассмеялись — сухим, уставшим смехом.
— Не будь к себе так строг, — подбодрил меня артефактор. — Ты на голову превосходишь любого выпускника Академии. Да и заклинания твои уже не из канатов... А из прочной верёвки.
— Ну спасибо, утешил, старина, — усмехнулся я.
— Всегда пожалуйста, — кивнул он, возвращаясь к вырезанию рун на обломке кости.
Я вынул мана-кристалл и протянул его эльфу.
— Возьмите. Вам он нужнее. Я и так справлюсь.
— Благодарю, не откажусь, — кивнул Таэрон, принимая дар.
Пока остальные отдыхали, я решил поведать о своём видении, опустив упоминание об обелиске и пещере на дне с монстрами. Причём пока я говорил, Бренор как-то странно на меня смотрел. Только потом я вспомнил, что он видит все мои сны. «Связь с Кайлосом» — во всей красе.
— Знаю это место, — голос эльфа прозвучал с неподдельным изумлением. — Это Озеро Зеркальных Отражений. Но туда не ступала нога человека... Да и вообще никого не пускают.
— Жаль. Сон был прекрасным... Хотел бы я увидеть его наяву.
— Знаешь, Кайлос... Если мы совершим задуманное, думаю, тебе позволят посетить его, — промолвил эльф с лёгкой улыбкой.
— Было бы здорово, — ответил