Павел, муж Наташи, отвез кресла на перетяжку. потом мы ободрали обои и он “разобрал” пол. Как только новая плитка была положена и “взялась”, мы занялись обоями. Марина с этим не помогала, а потому никакой тебе напряженной атмосферы. Вместо нее приятное общение между делом. Я узнала, что Наташе тридцать три года, у нее есть восьмилетняя дочка Юля, а парикмахерской уже четыре года. С мужем они жили, как говорится, душа в душу, несмотря на десятилетний брак. И это вызывало нет, не зависть, а надежду с легким оттенком грусти. Надежду на то, что такое возможно в жизни. Пусть и не у меня.
Физическая работа неплохо отвлекала днем, но вот ночами ничто не могло прогнать мою тревогу перед будущим. Увеличивало ее то, что Дан больше не звонил и не писал. Честное слово, уж лучше бы продолжал угрожать и глумиться своим превосходством, чем просто молчал, заставляя гадать о причинах. Не связывался он и с мамой.
Она позвонила, написала несколько сообщений. В них было о том, что я не имею права обижаться на мать, что должна перестать глупить и подумать о ребенке, а не о своей гордости и вернуться жить к ней. Ну и нести “тяжкий крест” одинокой матери, который, по ее мнению, лег мне на плечи потому, что кто-то нас сглазил.
Даже если бы не новая работа, я бы не вернулась к ней. И не потому что лелеяла свою обиду, нет. Понимала, что никто мне ничем не обязан, включая ее саму. Ну, не обязаны родители любить нас, как и мы их. Это трудно принять, но необходимо, чтобы отпустить обиды, которые отравляют жизнь.
Я бы не вернулась к ней потому, что не смогла бы жить рядом с человеком, который терпит меня и мою дочь и то и дело намекает об этом. Не настолько же я глупа, чтоб поверить, что такого не будет.
Часто мы общались с Кариной. Девушка отправила мне посылку со всем необходимым для Анечки из того что здесь просто-напросто не купишь безвозмездно в приказном порядке. Все, что мне оставалось, это надеяться на то, что когда-нибудь смогу отблагодарить ее и Олега за их огромную помощь и доброту.
Наконец ремонт был окончен. Мы все отмыли, расставили мебель, разложили все мелочи. И вот, вроде бы, сравнительно небольшие перемены, а ощущение, что ты в достойном столичном салоне средней руки, а не в поселковой парикмахерской. Отсняв все на свой телефон, я выложила сториз в профиле с пометкой о том, что мы закончили ремонт и ждем всех в гости на открытие, на котором будет шампанское и разноцветные пироженки-макароны. Через несколько часов с радостью заметила хорошее число посещений и даже парочку сообщений в директе от девушек, собирающихся скоро прийти к нам на стрижки.
— Тебе не кажется, что эта Маша перегибает уже? Возомнила из себя невесть кого, фифа столичная… Уже рассказывает нам как выглядеть! Дальше что?
— Марина, ты меня слышала. Снимай свои ресницы и больше такие не клей. Ногти — только короткие и в нюдовых оттенках, — проигнорировав сказанное ею, распорядилась Наташа. — Если что-то не нравится, ты всегда можешь найти другую работу. Твое постоянное недовольство уже раздражает.
Я развернулась на последней ступеньке, намереваясь подняться наверх и немножко подождать на улице. Не хотелось появляться такой момент. Но тут дверь распахнулась и появилась Марина. Ее глаза гневно сверкали, татуажные губы превратились в какой-то оскал.
— О, звезда наша пришла! — выпалила она, — Пожалуйста, походи! Чай, кофе?
— Марина! — рыкнула на нее начальница.
— Извините-простите! — скривилась она и, толкнув меня плечом, поскакала наверх.
— Не обращай на нее внимания, — сказала Наташа.
— Знаешь мне… Мне как-то неудобно, Наташ. Получается, из-за меня конфликты….
— Не из-за тебя. А потому что некоторым проще злиться на других, чем расти самим, — отмахнулась девушка. — Не бери в голову.
Даже несмотря на то, что на открытие пришло пятнадцать человек, среди которых только четверо были местными алкашами, которых пришлось выпроваживать Павлу, присутствующему как раз с этой целью, пять записалось потом на услуги и из них трое пришло на них, что было отличным результатом, с учетом обстоятельств, а Марина присмирела и не уволилась, “не брать в голову” полностью не получалось. Но ровно до первого августа. До дня когда Анечке исполнился годик. Дня, который должен был бы стать одним из самых счастливых, а не превратиться в границу, после которой гнать от себя страхи и дурные мысли уже больше не выйдет. Границу, после которой начнется битва с непонятным для нас исходом, от которого без преувеличения зависит вся моя жизнь.
Глава 13
Почти на все деньги, которые успела заработать в парикмахерской, я купила для Анечки подарок. Это был бизиборд в виде панды. Ярко-розовый, с разными развивающими примочками, он сразу завладел вниманием дочки. Вот уже полчаса она с удовольствием крутила всякие шестеренки и открывала и закрывала замочки. Сидя рядом с ней на ковре, я любовалась своей взрослой малышкой. Запрещала себе думать, тревожиться, бояться и даже грустить от того, что не будет такого праздника, о котором я мечтала. Чтоб ресторан и друзья. Родители. И, самое главное, Дан рядом с нами. Самое главное — наша семья. Любящая и счастливая.
Жаль, всего этого не будет. Больше никогда. Дан все разрушил, все втоптал в грязь, все уничтожил. Но этого ему показалось мало. Мало изменить, унизить меня, свою жену и мать своей дочери. Нужно еще вдобавок превратить нашу с Анечкой жизнь в кошмар, в котором страх, паника, угрозы и попытки разлучить меня с моим ребенком просто из мести за отказ проглотить предательство и вернуться к нему. Стирать, гладить, готовить еду, заботиться, спать в одной постели… Так, словно ничего и не было.
И теперь моя задача, основная задача — помешать Дану это сделать. Почти каждую минуту каждого своего дня я прилагала для этого усилия. Склеивала свои жизнь из осколков, себя склеивала. Потому что иначе ничего не выйдет. Иначе он победит. Будь Дан хорошим любящим отцом, мне было бы спокойнее. Лишь немного, но спокойнее. Но он не был таким. А значит, если он победит, то страшно подумать, что будет ждать Анечку. Какая жизнь. Ведь дочка ему не нужна. Она — орудие мести мне.
Как можно вот так использовать маленького ребенка?
Из кухни доносились сладкие ароматы выпечки. Бабушка заканчивала печь