И вот, вечером я, Анюта и Ночка уезжали в нашу новую жизнь. В который раз. Впервые с уверенностью, что она будет счастливой. Вещи и коляска с кроваткой чудесным образом влезли в “Хаммер” Тимура и “Праду” Юрия.
— Смотри, Анютка, здесь будет твоя комната, — говорил Тимур, занося дочку в одну из комнат.
Та была небольшой и очень светлой. Белые стены, несколько зональных источников света, Мягкий кремовый диван, комод… Юрий и еще один мужчина, имени которого я не знала, как раз собирали кроватку.
— Маш, мы тут все добавим по твоему желанию. Просто скажи что нужно и это привезут.
— Ничего не нужно, — очень стараясь не разреветься, сказала я. — Все уже есть.
И по взгляду мужчины было видно, что он понял, о чем именно я сказала. Понял, что речь не о вещах.
Их, кстати, он вызвался помогать разбирать сам. Только мы искупали и уложили Анечку, так сразу и взялись за дело. Целовались, резвились, как дети, хохотали… Полночи провозились и так и уснули — в обнимку не заваленной шмотками кровати.
Открыв глаза утром я долго смотрела на спящего Тимура. Смотрела и не могла отвести взгляд. Как он хмурится во сне, словно продолжая решать какие-то важные вопросы, как трепещут его длинные ресницы, отбрасывая тени на жесткие, словно из камня высеченные скулы. В какой-то момент он резким рывком подмял меня под себя, заставив ахнуть от неожиданности.
— Кто разрешал пялиться, м? — нарочито грозно сказал он и начал меня щекотать.
— Ну, Тиму-у-у-ур! Ну не на-а-адо! — извиваясь хохотала я.
Вскоре игра приняла совсем другой оборот и на какое-то время мы забылись друг в друге.
Проснулась Анечка. Натянув первые попавшиеся шмотки из кучи, я поспешила к дочке.
— Я ей кашу разогрею. Вчера Галина Геннадиевна приготовила, там все четко. А ты к кофе что? Омлет или овсянку?
— Овсянку, — рассеянно.
— Ну, иди к дочке, я все сделаю.
Он все сделает. Как и всегда. Сердце сладко замерло в груди. Я ощущала себя в самой настоящей сказке. Точнее после хэппи-энда. После того, как прекрасный принц увез золушку в свое королевство.
— А кто это тут проснулся, а? Мамина радость? — ворковала я, беря на руки сонную малышку.
— Мама, кусь…
— Сейчас будем кушать. Тебе папа как раз кашку разогревает…
Я осеклась. Папа. Это само-собой как-то вырвалось. С другой стороны, а что такого? Тимур Ане больше папа, чем Данила, это факт. Вспомнились слова Карины. Вчера я этот разговор не начала, а вот сегодня… Чего тянуть, верно? Но вот когда лучше начать? Может быть за ужином? Но тогда Тимур уже будет уставший…
Переодев дочку, я понесла ее в кухню.
— Ой, какие красотки к нам идут, — сказал Тимур, когда я зашла в кухню.
Он как раз ставил на обеденный стол две чашки с латте. Возле них уже были тарелки с овсянкой и маленькая плошка с кашей для Анюты. Усадив дочку на стульчик, я принялась ее кормить.
— Давай, я слушаю.
— Что?
— Ну, ты же явно что-то хочешь мне сказать. Сидишь прям на иголках вся, — Тимур очень пытался говорить весело, но в тоне были стальные нотки.
— Слушай, — промокнув дочкины губки салфеткой, начала я. — Мы вчера с Кариной встречались. Я ей рассказала про нашу ситуацию.
Пауза. Ложка с кашей для Анечки. Глубокий вздох. Давай, Маша. Сказала “А”, говори и “Б”.
— Про которую из них?
— С усыновлением Анечки, — выдавила я.
— И-и?
— И она предложила вариант, — я повернулась к Тимуру, чтоб видеть выражение его лица. Оно было напряженным, на скулах ходили желваки, — Точнее, предложила предложить вариант. Я отказываюсь от доли станции, а он взамен не препятствует усыновлению.
— Вот как. И что ты?
— Тимур… Я хочу, чтоб это все как можно скорее закончилось. Жить хочу начать. С тобой, с Анечкой. О нас думать, а не о прошлом, которое все тянется и тянется… Как гиря, прикованная к ноге. Плевать мне на те деньги, честно. Пусть подавиться той станцией, лишь бы в покое побыстрее оставил.
Тимур пожевал губы, глядя в пространство. По выражению его лица трудно было понять, не разозлился ли он. Не на меня, конечно, на ситуацию. Ведь адвокат, с которым он успел посоветоваться сказал, что это будет та еще задачка без согласия Данилы.
— А знаешь, давай, — сказал он. — Скажу сейчас Толику, чтоб предложил такой вариант.
Весь день я была как на иголках. Пальцы подрагивали, кусок не лез в горло потому, что там неистово колотилось сердце. Согласиться? Откажется? Если откажется даже от такого, то что делать тогда? Нет, конечно же, усыновление — формальность. Но жизнь такая штука, что формальности тоже важны. Они определяют серьезность намерений, подтверждают или опровергают любовь. Нравится нам это или нет, но…
Включился телефон и сердце пропустило удар. Звонил Тимур.
— Зайди ко мне, ладно?
С колотящимся сердцем я чуть ли не бегом бросилась в кабинет босса. Мысленно умоляла даже сама не понимая кого, что бы…
Открыла дверь. Зашла. Закрыла ее.
Глаза Тимура метали молнии. Таким злым я его никогда еще не видела. Сердце упало — не вышло.
— Тимур…
— Согласился, — выпалил он. — Ублюдок согласен дочку свою за десятку-другую косарей продать… Хотя, блин, а чему я удивляюсь? Если тебя на какую-то… Променял.
У меня словно гора с плеч упала. Колени стали мягкими, но я все равно умудрилась подойти к мужчине. Обняла его, прижалась всем телом к его каменному и напряженному. Обхватила ладонями любимой лицо.
— Милый, посмотри на меня! Он согласился. Исчезнуть из нашей жизни согласился раз и навсегда. Из нашей жизни и из жизни Анечки. я ей никогда не расскажу о нем. Она будет тебя считать своим папой. Разве это не чудесно?
— Как же я люблю тебя, — выдохнул он и смял мои губы своими.
Я вложила в этот поцелуй все облегчение, которое испытала. Что Данила мерзавец для меня не новость. Как и то, что ему не нужна