— Ваша недорогая одежда в зоне быстро из строя выходит.
— Так на то она и недорогая, — ничуть не смутился он. — Тута каждый сам выбирает, что ему нужней: цена или качество. А своей машинкой, Петр Аркадьевич, вы меня заинтересовали. Глянуть бы.
— Приезжайте да глядите. В чем проблема?
— А ежели эта машинка мне понравится, могу ее на продажу в свои магазины взять, — неожиданно предложил он. — В каталоги вставим. — Только сначала мои доверенные люди проверят все от и до, чтобы не оказалось, что мы чем-то несоответствующим торгуем.
— Не для продажи, — сразу ответил я.
То есть, чисто теоретически в будущем можно делать и на продажу, но не раньше, чем решу вопрос с богом. Потому что толпу охотников, рассекающих на снегоходе вблизи конечного пункта по слиянию реликвии, будет очень сложно игнорировать.
Глава 7
Новый год здесь отмечался куда скромнее, чем Рождество. Отчим или, скорее, маменька устроила очередной бал, примерно с середины которого мы с Наташей удрали и поехали кататься на снегоходе, так что приятель отчима мог увидеть механизм в действии. За фейерверками мы наблюдали со стороны. Ни Митя, ни Валерон к нам не присоединились. Валерон вообще на меня как на идиота посмотрел — мол, столько вкусной еды, а ты куда-то упиливаешь. Сам он шнырял между гостями, постоянно выпрашивая вкусняшки и тут же их сжирая. Что касается Мити, то он продолжал воспитывать Мотю, при этом к концу занятий совершенно зверея. Даже его железная невозмутимость при общении с Мотей давала трещину, а в механическом голосе появлялись эмоции. И все же кое-каких результатов ему удалось добиться: Мотя вела себя намного приличнее и научилась читать по слогам.
При этом Ниночке и маменьке Мотя нравилась куда больше Мити. Отчим же намекал, что режущие предметы для паучихи явно лишние, а вот что касается зеркала, то о нем можно и подумать. Как и о расческе. Честно говоря, я уже склонялся к тому, чтобы рассмотреть это предложение, после того как Мотя, щелкая клинками, выгнала Глашу из Ниночкиной комнаты, хотя там надо было всего лишь убраться. На вопрос, зачем она это сделала, Мотя невозмутимо ответила, что горничная показалась ей подозрительной. Подозрительной она казалась и мне, а урона никакого Мотя не нанесла, так что, возможно, паучиха была не столь глупа, как показывала. А зеркальце ей можно сделать съемным на манипулятор, второй справа или слева. И метелку для смахивания пыли приспособить, если уж паучиха другим убирать не дает.
Над этим вопросом я собирался подумать, но уже после экзаменов. Поскольку у меня их меньше, чем у Наташи — ей нужно сдавать всё, а мне только три пересдавать — то и займусь, когда она будет занята, а я уже отстреляюсь. Сейчас же думать ни над чем не хотелось. Мы стояли и любовались зрелищем.
— Красиво как, — сказала Наташа.
— Красиво, — согласился я.
Фейерверки действительно со стороны смотрелись здорово, а еще относительно тихо и безопасно. Конечно, фейерверки пускались специально с высот рядом с городом, но об опасности данного действия предупреждали даже в газетах, которые я читал перед вылетом в Верх-Иреть. Не проходило ни одного года без того, чтобы что-то куда-то не падало, поджигая здания, или вообще не взрывалось с жертвами или без оных. Статьи призывали к аккуратности и бдительности. Некоторые вообще предлагали отказаться от этой пагубной традиции, но народ нуждался в зрелищах, им его и давали.
— Тебе Надежда Павловна уже жаловалась на Мотю?
— Ты про то, что она угрожала Глаше?
— Да, про это.
— Мотя сказала, что Глаша ей не нравится. Наверное, была какая-то причина.
— Если честно, она мне тоже не нравится. Ведет себя странно. Как будто она не прислуга, а поставлена над нами надзирать, — неожиданно поделилась со мной Наташа. — В ее поведении проскакивает какое-то странное пренебрежение. Рядом с ней начинаю чувствовать, что в этом доме лишняя и вообще не на своем месте.
— Это не наш дом. Осталось перетерпеть самую малость — и мы уедем, — напомнил я. — Маменька тебя не сильно напрягает?
— Она хорошая, но ее слишком много, — призналась Наташа. — Мне иногда кажется, что она воспринимает меня куклой, которую можно нарядить на свой вкус и показать подругам, чтобы те пришли в восторг. Или обзавидовались.
— Так есть чему завидовать, — намекнул я.
— Ты про мое происхождение?
— При чем тут происхождение? — удивился я. — Сама же говоришь, что маменька из тебя делает красивую куклу. Ключевое слово «красивую». Куклу из тебя при всем желании не сделаешь — ты для этого слишком живая.
— Про красивую я не говорила, — запротестовала она.
— Тогда, выходит, я сам добавил?
— Выходит, — усмехнулась она.
— Так это же все равно правда.
— Ой, только не надо врать мне в глаза.
— С чего ты взяла, что я вру? — возмутился я.
— С того… — она нахмурилась и сказала: — Поехали обратно. Поздно уже, спать пора и вообще.
— Вообще что?
— Ничего.
Настроение у нее испортилось, хотя я вроде ничего такого и не сказал, лишь пытался поддержать в ней уверенность в себе. Внешность осталась для Наташи болезненной темой, хотя даже ее мать признала, что расставание с Куликовыми пошло девушке на пользу. Может, Глаша чего-то ляпнула? Такого, что понялось строго определенным образом? То-то Наташа обмолвилась, что горничная ей не нравится. Или не понравилась чисто на интуитивном уровне? В женской психологии черт ногу сломит.
Такими темпами не только Митя озвереет, но и я. Одному Валерону здесь хорошо: подкармливают бедную голодную собачку все, кому он попадается на глаза. Очень уж умело он умел притворяться.
Когда мы вернулись, бал был близок к завершению, а часть гостей разъехалась. В зал мы не заглянули, отправились сразу к себе в комнату, где обнаружились и Валерон, и Митя. И первый, и второй напряженно уставились на открывающуюся дверь, явно собираясь в случае чего дать деру.
— От кого прячемся? — спросил я, запирая за собой дверь.
— Железный от Моти, а я так вообще ни с кем не хочу общаться, — сказал Валерон и громко икнул, сразу же прикрыв рот лапой.
— Обожрался? — предположил я. — У тебя же еда по отдельной графе проходит и в