— Переработаю, — гордо сказал Валерон и опять икнул. Ик получился настолько могучий, что подбросил собачье тельце над кроватью.
— Он так уже минут двадцать летает, — сообщил Митя. — Но в воздухе удержаться ни разу не смог.
— Ничего. Ик. Скоро утрамбуется, — оптимистично заявил Валерон. — Еще минут тридцать — и я приду в норму. Ик.
На этом ике его опять подбросило. Я заволновался, потому что оптимизма помощника не разделял, зато был уверен, что лечением таких магических существ никто не занимается.
— Может, тебе рвотного дать или слабительного? — предложил я. — Чтобы выгнать из организма лишнее.
— Сдурел? — Валерон насупился. — Ик. У меня нет лишнего, есть неусвоенное. Оно потихоньку усваивается.
— Не надо было жадничать, — сказал Митя. — Сейчас и сам спать не сможешь, и другим не дашь.
— А если в бесплотное состояние перейти? — предложил я.
— Выбивает при первом же ике, — ответил Валерон, что и продемонстрировал, сразу же уйдя в невидимость и через минуту оттуда вылетев. — Так что только естественным путем.
— Может, живот погреть? — участливо предложила Наташа.
— Боюсь, это не поможет. Лишнее у Валерона точно не в животе.
Валерон подтвердил это жалобным иканием.
— Нечего было попрошайничать. Всех гостей обошел?
— Тех, кто не жадный, — вздохнул Валерон, опять икнул и прижал к животу лапы со страдающей миной. — Кто виноват, что всё было такое вкусное?
— Ты, конечно. Нужно же хоть немного волю развивать.
— Зачем мне развивать волю, если это не является моей целью? Моя цель — накопить как можно больше энергии.
— Через боль и страдания? Так копится лучше?
— А хоть бы и так. — Его опять подбросило, но, как мне показалось, уже ниже. — Главное — результат. И потом, я не страдаю, а испытываю неудобства.
— Страдать должны другие, — сказал Митя.
— Может, его в купель? — предложила Наташа.
— Точно, в купель, — оживился Валерон, подлетевший в воздух на очередном ике. — Купель мне поможет. Только нужно быстро провернуть, чтобы маменька Петра не видела. Она меня оттуда гоняет, представляете?
С горем пополам мы его дотащили до маменькиной ванны. Гости пока разъехались не все, так что полчаса у нас должно было быть. Управились мы даже за двадцать минут. Купель Макоши действительно подействовала на преобразование Валероном вкусной еды в энергию. Минут пять он еще подлетал в воздух, с шумом плюхаясь и разбрызгивая воду по всей ванной, потом минут пять только подергивался, а оставшиеся десять просто лежал, наслаждаясь теми непередаваемыми ощущениями, которые дарила купель. Даже жалко его было вытаскивать, но внезапно он сам опасливо высунул нос из-за бортика, огляделся и ушел в бесплотное состояние, уже больше ничем из него не выбиваемый.
— Вы решили вдвоем принять ванну? — раздался голос маменьки. — Как романтично… Но вам вдвоем будет неудобно. Петя, эта ванна слишком маленькая для двоих, ты должен сделать побольше.
— Я подумаю над этим, — сказал я, быстренько отключая артефакт, чтобы вода из него ушла.
— Подумай. Должно быть разнообразие моделей, а то даже неудобно предлагать всего один вариант.
— Все равно покупателей нет.
— Есть, — недовольно надула губы маменька, — но они хотят купить дешевле, чем мы можем себе позволить продать.
— Это не покупатели, это нищеброды. Тебе нужно предлагать тем, кто реально может заплатить такие деньги, а не тем, кто только хочет заиметь артефакт, — сказал я, подпихивая Наташу на выход. Все же Валерон знатно нас подставил. Услышал же, что маменька приближается, мог бы предупредить, а не слинять внаглую.
— В следующий раз запирайте дверь, — прокричала нам вслед маменька, когда мы выскочили в коридор, напрочь проигнорировав мое мнение о платежеспособности тех, кому она пытается продать купель.
Когда мы вернулись к себе, Валерон старательно притворялся спящим, разве что не храпел от усердия. Советом маменьки я пренебрегать не стал и дверь в этот раз тщательно запер, после чего сказал:
— Валерон, спальник выплюнь и спи дальше.
Помощник, не открывая глаз, чихнул, и спальник толстеньким, но мягким снарядом полетел в мою сторону с хорошей такой скоростью. Увернись я — грохоту было бы…
— Он не спит, а притворяется, — сообщил Митя, как будто никто этого не понял.
— Я не притворяюсь, я усваиваю энергию через боль и страдания, — голосом умирающего сказал Валерон.
— То есть после купели стало хуже? — спросила Наташа. — Тогда купель противопоказана. Валерона туда больше не пускать.
Валерон аж на кровати подпрыгнул от возмущения и глаза открыл.
— Как это не пускать? Да что вы за люди такие? Единственная радость в жизни — и той пытаетесь лишить.
— Если тебе от этой радости хуже, то лишать надо однозначно, — подыграл я супруге.
— Лучше, — недовольно ответил Валерон. — Видите же, не икаю больше. Мне сейчас только выспаться нужно, и всё.
Он широко зевнул, чуть при этом не вывернувшись наизнанку, и скрутился в комочек на подушке, постаравшись занять как можно меньше места. Ничего, за ночь развернется и начнет спихивать с кровати лишнюю, с его точки зрения, Наташу. Он, конечно, намного мельче, но на силе это почти не отражается. А если отражается, то страшно представить, что было бы, воплотись он правильно, как рассказывал — в огромного трехголового пса. Хотя, узнав Валерона поближе, я начал сомневаться, что эта версия правдива. Любил помощник прихвастнуть в том, что касалось его самого.
Поэтому подушку с Валероном я с кровати снял и перенес на кресло в углу.
— Понятно. Я в ссылке, — со всем доступным ему трагизмом простонал Валерон.
— Хочешь, я рядом с тобой посижу? — предложил Митя.
— Даже железный болван более участливый, чем ты, Петя, — намекнул Валерон и добавил: — Митя, мне тебя не хватало в Святославске.
— Я не болван, — оскорбился Митя и повернулся к Валерону спиной. Читать он устроился около окна.
Валерон покрутился, покрутился, но благоразумно решил больше ничего не говорить и притворился спящим. Ночь, на удивление, прошла спокойно, зато с утра к нам притащилась Мотя с требованием сделать ей зеркало и расческу под манипуляторы. Именно с требованием, а не с просьбой.
— Иначе я непременно проговорюсь, что мелкая собака на самом деле разговаривает, — заявила она.
Я так был