— Поскольку никто этого не подтвердит, то все решат, что у тебя начались проблемы с управляющим модулем. Юрий Владимирович к безопасности относится серьезно, поэтому тебя разберут на запчасти и сделают кого-нибудь поумнее.
— Меня? Меня нельзя разбирать. Я же красивая, — уверенно сказала Мотя.
— Этот корпус уже использовался, — безжалостно сообщил ей Митя. — И владелица той версии была настолько ею недовольна, что разрубила пополам. Наверное, корпус несчастливый. Если тебя разберут, корпус пойдет на переплавку.
Мотя испуганно прижала манипуляторы к месту, которое ей заменяло рот.
— Как меня разберут? Меня нельзя разбирать.
— Будешь представлять для Петра опасность — я первый скажу, чтобы тебя разобрали, — безжалостно сказал Митя.
Нет, я подозревал, что ему Мотя не нравится, но чтобы настолько…
— Я ни слова никому не скажу про Валерона, — затараторила Мотя. — Но можно мне все-таки зеркало. Ну, пожалуйста. Я же хорошая?
Поневоле задумаешься, не нанесла ли Мария Васильевна душевную травму прошлой паучихе настолько сильную, что травма перешла на эту.
— Я себя без зеркальца чувствую неполной, — продолжила ныть Мотя.
— Ты не можешь постоянно ходить с зеркальцем…
— Его можно сделать съемным, — предложила Мотя. — Но оно мне очень-очень нужно.
— Где я тебе зеркальце возьму первого января? — проворчал я, уже понимая, что придется ставить. — Все лавки закрыты.
— Я могу отдать свое, — предложила Наташа. — У меня есть еще одно в наборе, подаренном твоими родителями.
Причин откладывать модернизацию Моти не осталось, и я занялся этим сразу после завтрака, потому что понимал: иначе Мотя будет ходить и ныть, что ей нужно все очень срочно. Пока я занимался подготовкой новых насадок — а к зеркальцу я решил добавить еще и гребешок — Митя благородно взял Мотю на себя и продолжил ее учить читать. Мотя от обучения постоянно отвлекалась.
— Мне бы еще бантик сделать съемным, — заявила она внезапно, подойдя ко мне и подергав за штанину, чтобы я обратил на нее внимание. — И сделать к нему еще несколько, а то неприлично, что у меня нет смены.
— Мозгов ей нужно как-то добавить, Петь. Это куда актуальнее бантиков, — тявкнул Валерон. — Может, разобрать и переделать?
— Меня нельзя разбирать. Ниночка расстроится, — сразу сориентировалась Мотя, показывая, что она в критических ситуациях умеет думать быстро и находить решение.
— Не успеет расстроиться, Петр быстро сделает новую.
— Злые вы, — обиделась Мотя. — Я же хочу как лучше для всех.
— Для всех будет лучше, если ты помолчишь, а я сосредоточусь на работе, — заметил я.
Мотя закрыла низ своей головы передними лапами и бочком, бочком двинулась назад к Мите с его книжкой. Больше до окончания моей работы она не сказала ни одного громкого слова, только тихо шептала что-то Мите, а он ей столь же тихо отвечал, так что работа велась почти в идеальных условиях.
Крепеж я сделал быстро, но вставал вопрос, где на Моте делать место для хранения насадок. Потому что крепить что-то снаружи — портить внешний вид, к чему Мотя относилась ревностно. Значит, либо делать переносной контейнер, либо крепить внутри. Но внутри не так много места, да и при постоянном закрывании-открывании внутрь будет попадать слишком много пыли.
— Наташ, у тебя случайно нет ненужной косметички? — спросил я.
— Чего нет? — не поняла она.
— Чего-то типа большого кошелька, который Мотя могла бы использовать как сумку для хранения насадок.
— Да! — Мотя подпрыгнула и радостно застучала манипуляторами друг о друга. — Мне нужна сумка. Если уж бантиков недодали…
— На этот твой бантик можно крепить другие, — предложила Наташа компромисс. — И не только бантики, но и украшения.
Мотя впитывала каждое ее слово. Чувствую, скоро одной сумочкой дело не ограничится. Моте понадобится чемодан для хранения собственных вещей, поскольку пространственное хранилище я ей ставить не буду.
Когда счастливая паучиха ушла с Наташиным кошельком, в который я сложил насадки под переделанные манипуляторы, Наташа сказала:
— Знаешь, Петя, я подумала, что на нашу семью хватит одного Мити.
— Правильно, — поддержал Валерон. — Еще одну Мотю мы не вынесем. Мы-то уедем, а Беляевым с ней жить.
Глава 8
Уезжали мы из Верх-Ирети тайком, потому что у маменьки внезапно образовалась куча планов на нас, и она ни в какую не хотела, чтобы мы ее покидали, хотя все вопросы и с экзаменами, и с паспортом для Наташи были решены. Экзамены, как я и рассчитывал, пересдал на высшие баллы, Наташа тоже не опозорила честь нашей семьи — ей пересдавать ничего не придется, разве что логику, если вдруг возникнет желание пересдать с «хорошо» на «отлично». По всем остальным предметам у нее красовались «отлично». Почему-то я подсознательно ожидал проблем с собственными пересдачами, проходившими на базе моей бывшей гимназии, но там проблем не возникло, мне удалось удивить комиссию внезапно появившимися знаниями, а математик, сидевший в комиссии, печально вздохнул и сказал:
— Учились бы вы так, Петр Аркадьевич, в гимназии.
— Необходимости не было, — ответил я. — Теперь нужно соответствовать.
Наташа же сдавала на базе женской гимназии, и почему ей поставили за логику «хорошо», осталось тайной великой, потому что Павел Валентинович уверял, что у нее проблем с этим предметом нет. Возможно, что-то не понравилось в ответе, возможно, экзаменатор посчитал, что логика не женская наука — комиссия перед нами не отчитывалась, а мы посчитали эту оценку не столь принципиальной, чтобы пытаться прояснить причину занижения через отчима.
Главное — вопрос с документами решен. Осталось найти сродства к целительству и артефакторике, а возможно, и алхимии — и Наташа сможет поступить туда, куда захочет.
Поскольку улетали тайно, то все вещи, в том числе снегоход и Митю, мы поместили в Валерона и под видом прогулки с собачкой на руках добрались до дирижабельной станции, откуда буквально через двадцать минут и улетели, отправив маменьке с отчимом записку с посыльным. Отчим нас поймет, а вот маменька — не уверен: у нее на меня были планы на этот вечер по разговору с ее знакомой, которая уже почти решилась оплатить купель, но ей нужны были гарантии, что купель, сделанная под нее, тоже будет обладать сходными эффектами.
Я