— Какие бандиты? Это я своими лапами выливал! — возмутился Валерон. — Ты считаешь меня бандитом? И это после всего, что я для тебя сделал? Петь, можно я в нее плюну?
Я не понял, тявкал он сейчас в шутку или всерьез, поэтому быстро сказал:
— Нельзя. Наташа озвучивает ту версию, которую слышала от отца. Вспомни, мы же не афишировали мое участие в создании зелья с таким эффектом.
— То есть это правда ты?
— Несколько неудачных экспериментов на оборудовании Павлова, слитые в соседский сортир, дали такой интересный эффект, — смущенно признался я.
Наташа засмеялась. Причем засмеялась не как благовоспитанная барышня, тоненько, жеманно, прикрывая рот платочком, а от души, сгибаясь от смеха и придерживая живот, как будто опасалась, что тот лопнет от неумеренного веселья.
— Смешно ей, — проворчал Валерон. — Знаешь, сколько твой отец взял за маленький флакончик с Рувинского? А эта сволочь отбила затраты уже за сегодня. Когда один из солдатиков проехался с открытым флаконом и привел всю толпу тварей в засаду. Твари и не сопротивлялись почти.
— Так вот почему в зоне сегодня не было добычи, — сообразил я.
Можно было выдохнуть: захват зоной княжеству в ближайшее время не грозил.
— Еще бы она была. Всех тварей варварски вынесли военные. Между прочим, это наше княжество, — с намеком протянул Валерон. — И наши твари. А они их варварски истребляют.
— Предлагаешь пойти и отобрать наше?
— От тебя дождешься. Я уже все сделал сам. Контейнеры можно было бы взять в качестве компенсации. Но они с армейским клеймом, так что выгрузишь — и я верну, нам чужого не надо.
Подозреваю, что если бы чужое не имело неудаляемого клейма, оно уже стало бы нашим. Валерон в этот раз даже не стал настаивать, что контейнеры тоже можно было как-нибудь пристроить. Например, продать. Понимал, что торговля армейским имуществам до добра не доведет.
— А с флаконом что? — поинтересовалась Наташа. — Ты его оставил, чтобы собрать следующую компенсацию?
Валерон замер, и в его глазах появилось вселенское страдание.
— Не додумался. Изъял тоже. А нечего им за наш счет наживаться. Вдруг в другой раз не услежу? Я вообще уверен, что нужно корчевать корень, а не ломать ветки.
— Ты о чем?
— О Куликовых. Это наше зелье, вообще-то. Нужно просто забрать всё.
Валерон с такой надеждой на меня уставился, что я чуть было не дал ему разрешение решить этот вопрос.
— Вот только дерьмо мы не собирали, — нахмурился я.
— Ну да, не собирали. За нас это сделали другие, с тем же сугробнем, — напомнил Валерон. — Я же тебе не предлагаю грабить нужники. Аккуратно изъять контейнеры с нашим зельем, с которого Куликовы получают доход. Незаконно получают, поскольку зелье делали мы, на своем оборудовании и из своих ингредиентов.
— Им княжество восстанавливать, — напомнила Наташа. — Если продают зелье, то либо оно со временем выдыхается, либо им столько не нужно.
— Я бы с тобой согласился, — повернулся к ней Валерон. — Если бы твой отец вел себя как подобает приличному человеку.
— Отстегивал нам процент? — уточнил я. — Так он не знает о моем участии. И слава богу.
— Процент тоже было бы неплохо. Но я сейчас о другом. Он ведет за нашей спиной переговоры с нашим врагом. Он сообщает Рувинскому ценную информацию. Более того, я по обмолвке Рувинского понял, что обсуждался вопрос и с Наташей. В плане выдать вдову замуж за Рувинского.
— Он же старый! — возмутилась она.
А еще у него наверняка есть супруга. С этим решить вопрос для Куликова проще простого, вот только решать его он не будет, поскольку серьезно намерен вернуть дочь, а обсуждает с Рувинским этот вопрос только для гарантии того, чтобы Наташа не пострадала при моем устранении. Вот ведь, пока сидели на карантине, каких только союзов за нашей спиной не организовалось.
— А был бы молодой, всё было бы нормально? — тявкнул на нее Валерон. — То есть Антоша бы тебя в качестве следующего супруга устроил?
— Как ты смеешь? — побледнела она.
— Так и смею, потому что я сплю с тобой, а законный супруг — на полу. Это, считай, на измену тянет. Променяла супруга на собаку — вот что скажут люди.
— Валерон, заканчивай нести чушь, — рявкнул я. — Чувствую, выставить тебя надо из супружеской спальни.
— И опять я виноватым остался, — загрустил он. — Никто не любит тех, кто говорит правду. Лучше буду молчать.
Он сел и приложил одну из лап к морде — мол, всё, больше ни словечка.
— Лучше ты расскажешь, что еще узнал.
— Про обед ты сам знаешь, тебя пригласили. Вроде травить не собираются. Но это только компания Рувинского. За Антошу — он приглашен тоже — не поручусь.
— Не уехал? — вздохнул я.
— Не, сидит в комнате при трактире без денег, кормит хозяина обещаниями. Мол, сразу чеком отдаст итоговую сумму. Но знаешь, что я тебе скажу, — Валерон понизил голос, как будто кто-то мог нас подслушать. — Ничего он не отдаст, смотается не заплатив. А отдавать придется нам.
Такой вариант я тоже подозревал, поскольку приехал Антоша без денег, рассчитывая поживиться у меня. Если убедится, что расчет не оправдался, может уйти тихо, не ставя никого в известность. Тогда его долги придется оплачивать мне, чтобы замять скандал.
— Может, у него того, превентивно что-то изъять? — неуверенно предложил Валерон. — Чтобы было чем оплачивать долги.
— А у него есть что изымать? — скептически спросила Наташа, немного отошедшая после грязных валероновских инсинуаций.
— В том-то и дело, — грустно сказал Валерон, — что компенсацию можно брать только с Рувинского. Ну и с его подручных. Но тот, который самый обеспеченный, пока не определился, поддерживает ли он Рувинского. Всё пытается его отговорить, а тот в ответ — мол, императорский приказ и точка. А с Рувинского постоянно компенсацию не возьмешь — ей надо вызреть. Это как с урожаем на грядке: снимешь слишком рано — и получишь меньше, чем мог бы.
Тоже мне, садовод-любитель нашелся…
— Если тебе так хочется компенсации, можешь по перевалочным базам пройтись, — предложил я. — Я пару перспективных точек наметил после поездок по зоне. Но