Решили ознакомить с этим письмом всю бригаду. А прочесть его поручили… Виктору.
Стыдно ему было: понимал, как не вяжутся слова письма, написанного родным братом, с его поведением. Но пришлось все-таки зачитать: настояли.
С тех пор Виктор заметно изменился, теперь его не узнать. Стал бригадиром. Любит он говорить новичкам:
— Чувствуй, что ты — рабочий! И не подводи.
Бригада, которую возглавляет Чернецов, успешно соревнуется за звание коллектива коммунистического труда.
Или такой случай. Было время, когда токарь Иван Чуриков из цеха шасси Челябинского тракторного завода намного отставал от своего сменщика Григория Низамова. Подозвал Ивана однажды комсорг к доске показателей и говорит:
— Посмотри-ка, друг, какая у вас большая разница в выработке. А ведь станок-то один и тот же.
— В нашей смене наладчик хуже, — начал было оправдываться Иван.
— Ну вот что! — остановил его комсорг. — Наладчик наладчиком, а тебе, видимо, придется подыскать станок попроще. Буду просить начальство, чтобы на твое место поставили более сильного токаря.
Парень растерялся, ничего не ответил. А в конце смены подошел к старшему мастеру и спросил:
— Меня, кажется, на другой станок переводить собираются?
— Возможно, — неопределенно сказал Милованов, с которым уже успел переговорить комсорг.
— Очень вас прошу: не делайте этого, — попросил Чуриков. — Я и сам Низамова догоню. Обязательно догоню.
Нелегко далось ему это, но свое слово парень сдержал. Научился хорошо станок налаживать, кое-какие приемы у сменщика перенял и даже в иные дни стал больше, чем он, деталей изготовлять.
Гордецу коллектив не уступит
Нет-нет да и встречаются у нас такие, которых кое-кто склонен считать гордыми, хотя в действительности это люди, ставящие на первый план свое «я» и лишь роняющие этим человеческое достоинство. Находятся такие и среди руководящих товарищей.
…Если бы можно было раздвоиться! Сидели бы сейчас вместо Любы на собрании две женщины. Одна — просто жена Николая, любящая, преданная, готовая простить, ему все, лишь бы он по-прежнему разделял ее чувства, вторая — еще и комсомолка, болеющая за общие интересы.
Люба прекрасно понимала: поднимет она сейчас руку вместе с другими, проголосует против рекомендации мужа в партию и, может быть, никогда не услышит от него хорошего слова. Вряд ли он вообще останется с ней после этого. Кто-кто, а уж она-то знала, каким становится Николай, если всерьез затронута его гордость, его авторитет…
Разговор, начатый полчаса назад, принимал все более серьезный оборот. Секретарь комсомольской организации шофер Иван Зырянов под общее одобрение прямо сказал Николаю Захарову:
— Не подходящий ты человек для партии. Тебе доверие оказали: начальником участка назначили. А у тебя на уме, как бы побольше материалов урвать для собственного дома. Сам жульничаешь и других покрываешь.
— Кто же тогда, интересно, план перевыполняет? — вскочил со своего места Николай.
— Мы, коллектив!
— Врешь! Без меня вы бы последними были. Вспомни, как работали, пока я вас в руки не взял.
— Вначале ты помог! Верно! Заодно с коллективом шел. Пока не вообразил, будто теперь тебе все дозволено.
Николай начинал терять контроль над собой:
— Головы людям мутишь. Так знай: это тебе даром не пройдет!
Слушала эту перепалку Люба и думала, как трудно, видимо, мужу покаяться перед простыми рабочими и девчатами, подчиненными ему по работе. Но придется все-таки. Факты выступавшие приводили веские, неопровержимые.
Однако Захаров продолжал настаивать, чтобы комсомольцы дали ему рекомендацию:
— Вы не можете отказать мне в этом, поскольку я пользуюсь доверием как руководитель.
Комсомольцы отвергли эти доводы. Только один технорук Овсянников заколебался:
— Неудобно как-то получается, — высказался он. — Захаров все-таки наш начальник.
Тут Люба не выдержала:
— А он и начальником-то быть не достоин, если не исправится. Голосую против рекомендации.
— Что ж, обойдусь без вас! — бросил уходя Николай. — Вспомните еще меня!
А вскоре комсомольцы действительно «вспомнили» его. Зашел к Захарову как-то комсорг лесоучастка Иван Зырянов, чтобы заверить характеристику для поступления на курсы повышения квалификации. Написал ее человек, хорошо знающий Ивана как шофера-механика автобазы. Однако заверить характеристику Захаров отказался:
— Обойдешься и без учения. Без того много знаешь.
Подтвердились и опасения жены Николая: он ушел из семьи. На очередном собрании, когда подводили итоги соревнования, Захаров не назвал ни одной фамилии комсомольцев, отличившихся в труде. На этот раз не только молодежь — все рабочие лесоучастка выступили с критикой в адрес начальника. До глубокой ночи продолжалось собрание.
Комсомольцы обратились в горком КПСС, но туда уже поступило письмо Николая Захарова.
«Я, Захаров Николай Васильевич, — говорилось в нем, — прошел свой жизненный путь от рабочего-слесаря Бакальского ГРП до начальника лесоучастка № 1 лесного отдела Южно-Уральской железной дороги. В настоящее время свою работу сочетаю с учебой в Челябинском институте механизации и электрификации сельского хозяйства. Руководимый мною коллектив…»
Далее следовал перечень заслуг автора и вывод о том, что, находясь на руководящем тосту, он не может оставаться вне партии.
Горком КПСС разобрался, правда восторжествовала, Захарова отстранили от занимаемой должности. И он позорно сбежал с лесоучастка, думая спасти этим свою гордость. Однако комсомольцы не оставили его в покое, написали ему письмо, которое было опубликовано в областной молодежной газете. В письме говорилось:
«Ты еще совсем молодой специалист, Николай. И если хочешь восстановить свою репутацию, то тебе лучше вернуться. Ничего зазорного в рядовой работе нет, зато люди, хорошо знающие тебя, помогут тебе исправиться».
И Николай возвратился. Утраченное доверие товарищей он завоевывает честным трудом. И нисколько этим себя не унизил. Пройдет время — спасибо скажет тем, кто столь настойчиво и принципиально добивался от него признания своих ошибок.
В чем бы не проявилось ложное самолюбие…
Высоко ценится у нас в стране труд рабочего-созидателя, вполне понятна гордость простых умельцев своего дела за ту профессию, которую они в совершенстве освоили. Эти люди, если потребуется, за свое достоинство всегда сумеют постоять. Но когда человек, подобно кочегару Челябинского электродного завода Балахину, говорит: «Не променяю свою специальность ни на что», — это уже совсем другое.
А если от него потребуется большее? Неужели и тогда он будет «держаться» за свою специальность? Да и вообще гордиться тем, чего ты достиг, не мечтая подняться на более высокую ступень, не пристало молодому советскому человеку.
Тоня Черкасова из села Увелька Кизильского района стала, к примеру, дояркой. Хорошо освоила свою новую профессию, гордилась тем, что получает от своих коров много молока. А не так давно девушка стала зоотехником: без отрыва от производства окончила четыре курса сельскохозяйственного института, приобрела опыт и могла выполнять теперь более