Даша
Я захлопнула за собой дверь — с такой силой, что в коридоре задребезжало зеркало. Дом пах вычищенной ложью. Чистый, сверкающий, как всегда. Только я другая теперь.
Скинула пальто, шагнула вглубь. И не успела сделать двух шагов, как за спиной хлопнула входная дверь, и голос — тот самый, который раньше был якорем, стал теперь ржавым якорем на горло:
— Что. Это. Вообще. Было?! — Илья орал.
Я развернулась медленно. Он стоял в дверях, глаза налиты кровью, галстук сбит в сторону, волосы растрёпаны, будто его не эмоции, а ветер бил по дороге.
Я не сразу ответила. Засмеялась. Сначала — тихо. Потом громче. Смех истеричный, хриплый. Не смеялась — рвала из себя голос.
— Серьёзно? — выдохнула я, вытирая слёзы смеха тыльной стороной ладони. — Это лучшее, что ты мог придумать? Ты, мать твою, прибежал орать на меня?!
Он подошёл ближе, лицо его стало бледным.
— Ты… Ты просто решила сжечь всё? Показать это… всем? Это же твоя семья. Твой сын был там. Все видели!
— Ты спал с ней, с моей сестрой, — говорю, указывая пальцем в сторону второго этажа. — Месяцами. Может, годами. Ты трахал мою сестру, Илья. В моём доме. В нашей кровати. И ты смеешь сейчас стоять тут и упрекать меня?
— Это было ошибкой! — выкрикнул он. — Разовой. Ладно, несколько раз. Но…
— НЕСКОЛЬКО РАЗ?! — Я подошла ближе, почти в упор. — Ты, Илья, не понял самого страшного. Ты думал, что я сорвусь из-за тебя. А я… я даже не плачу больше. Знаешь почему? Потому что мой сын, наш сын, тоже был в постели с моей сестрой. И ты — ты знал. Или догадывался. Или делал вид, что не видишь. Потому что удобно. Потому что ты — жалкий.
Он отшатнулся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — страх? стыд? Или просто осознание, что я больше не та, что была.
— Это не твоя вина? — продолжила я тихо, но как нож. — Это было мне всё? Это ты сейчас на меня злишься? За то, что я не закрыла глаза и не поцеловала вашу "идеальную" семейную ложь в зад?
Он молчит. Он больше ничего не может сказать. А я — могу.
— Знаешь, в чём твоя настоящая ошибка, Илья? — прошептала я, наклоняясь ближе, почти к его уху. — Ты думал, что я сломаюсь. Что я уйду. Или что я вцеплюсь в тебя. Но нет. Я — та, кто останется. В этом доме. С этой жизнью. С этим будущим.
Я развернулась и пошла наверх. Лёгкие горели, сердце било в груди, как война в осаде. Он остался внизу. Он не крикнул. Не пошёл за мной как мне казалось.
Потому что всё понял.
Я не ухожу. Это они уходят. Один за другим. Вон — из моей жизни.
Но он, конечно, спешит следом и не оставит последнее слово за мной.
Козёл, что еще сказать…
Ночь проходит спокойно, если можно так сказать, но утро возвращает в реальность сразу.
— Нужно поговорить, — говорит муж, заходя в спальню, — остыла?
— Ты еще тут? Проваливай Мартынов.
— Даша, давай без истерик, — устало выдыхает Илья, потирая лицо, как будто это он жертва, а не я. — Мы взрослые люди. Всякое бывает.
— Всякое?! — голос дрожит, но слез не будет. Ни за него, ни за неё. — Ты спал с ней, Илья. С моей сестрой. Сколько раз? Или уже и не сосчитать?
Он молчит. И это хуже, чем любое «да».
— Всё было не так, как ты думаешь, — выдавливает наконец.
— Правда? Просвети. Это не секс, а сеанс духовного роста? Медитация между простынями? Или ты просто помогал ей "забыть прошлые травмы"?
Он смотрит на меня. В его глазах — ни вины, ни страха. Только раздражение и усталость.
— Я просто… расслабился. Это был момент. Вырванный из общего. Она понимала, что это ничего не значит. И ничего не изменит. И давно нет ничего уже, я больше не ведусь.
Он делает паузу и уже тише добавляет:
— Я не отпущу тебя, Даша. Ты же сама понимаешь. Мы с тобой слишком многое построили. Столько лет. Это не тот случай, когда по статусу меняют коней на переправе.
Я чувствую, как во мне всё внутри сжимается. Как будто кости под кожей стали из стекла.
— Что ты сейчас сказал?.. Что я — конь на переправе? И ты просто… оступился?!
Он не отвечает. Стоит, выпрямившись, будто всё уже решено.
— Женщина после сорока — это не то, что заводит. Прости, — бросает он резко, почти без эмоций. — Ты стала другой. Сухой. Холодной. Ты всё время в голове, Даша. Всё время в делах. А я — живой человек. Я хотел чувств. Хотел хоть раз не быть замом мэра, не быть ответственным. Просто… дышать. С ней дышал, но хватило и понял что семья дороже.
Я подхожу ближе. Очень медленно. Смотрю ему в лицо. И со всей силы бью по щеке.
Он даже не отшатнулся. Только взглянул на меня сверху вниз. И в этом взгляде — никакого раскаяния. Только усталость и снисхождение.
— Скотина. Предательская, гнилая скотина.
— Успокойся. Всё под контролем, — говорит он глухо. — Никто ничего не узнает. Все подчистим и все молчать будут. Твоя сестра не собирается встревать. Она знает, где её место. А ты… ты должна знать, где твоё.
— Моё? Моё место рядом с тобой после этого? После лжи, грязи и рубашки, которую ты даже не успел сменить?!
И тут она появляется.
Анна.
В дверях. В его рубашке или в рубашке нашего сына. Волосы растрёпаны, глаза блестят — довольная, наглая, почти победительница. На губах — её мерзкая, снисходительная улыбка.
— Ты же сама всегда говорила, что Илья — особенный. Вот я и прислушалась, — бросает она и скрещивает руки на груди.
Я смотрю на неё. На неё, с которой мы в детстве ели мороженое с одной палочки. Делили куклу, потом квартиру. Потом жизнь.
— Наслаждайтесь друг другом, — выдыхаю я, уже не чувствуя ни ярости, ни боли. Только ясность. — Надеюсь, вы подавитесь.
И разворачиваюсь. Без истерик. Без слёз.
Потому что в этой истории я выхожу как феникс.
А они — как пепел.
Я выехала в офис. Не чтобы спрятаться. Чтобы встать за стеклянной стеной и спокойно наблюдать, как рушится их мир. Потому что теперь он их — не мой. Мой я строю с нуля.
На парковке привычно моргнула охрана. Я кивнула, прошла через турникет — шаги по полу звенят, как молотки по гвоздям в крышке их чистенького, идеального