— Ты смотришь на город иначе, — сказала я.
— Возможно, — кивнул он. — А ты смотришь на людей так, будто уже никому не веришь.
Я замерла.
Он не обвинил. Не пожалел. Просто — увидел.
И это было страшно. Потому что правду о себе проще прятать, когда тебя не видят.
На следующее утро я увидела в кабинете на столе букет белых лилий — тех, которые я обожала, но перестала покупать после развода.
И записка:
«Я не спешу. Но ты не обязана идти одна по жизни.»
И в этот момент мне захотелось, чтобы Илья увидел это. Чтобы понял: я больше не его. Не вещь. Не статус.
Я — женщина, у которой наконец появился выбор.
Позже, ближе к вечеру, мне позвонила Дина:
— Твоя бывшая жизнь… пытается дышать тебе в затылок подруга. Видела Илью у кофейни. Один был и странный какой-то. Смотрит в сторону твоего дома. Долго так. Потом заметил меня поздоровался и сел на байк. Черт, он что байк купил себе и правда?
— Пусть смотрит, — тихо сказала я. — Может, наконец увидит, кого потерял.
ГЛАВА 22
Даша
Иногда, чтобы выжить, нужно просто остаться. Остаться в себе. В стоящем отражении в зеркале. В чашке недопитого кофе. В одиночестве, которое ты сама выбрала. Не из гордости — из уважения к себе.
Прошло много времени. Странно, как цифры могут быть сухими и равнодушными, когда за ними столько боли, столько отрезанных нитей, столько ненужных имён, оставленных за бортом.
Я помню, как заходила в свой пустой дом после суда. Слово «развод» не звучало победой — оно было похоже на выдох после долгого бега. Я просто знала: теперь всё будет иначе. По-другому. По-моему.
Из моей жизни ушли те, кто думал, что я ни на что не способна одна. Те, кто смотрел на меня через призму привычки и выгоды. Те, кто однажды предал — молча, улыбаясь.
Я избавилась от Ани и мне плевать, где она и с кем. Главное, что ее нет рядом со мной и моим сыном. Я отрезала Илью — тогда, когда он думал, что я всё же вернусь. Что, как прежде, устану воевать, расплачусь, потеряю волю. Но я не вернулась. Я не его. И больше — никогда не буду ничьей тенью.
Я построила всё заново. Сначала страшно, с осторожностью, с маленькими шагами.
Потом — смелее. Увереннее. Сильнее.
С Артёмом… всё иначе. С первого взгляда — иное дыхание. Он не лечил мои раны. Не трогал их. Просто был. Терпеливо. Чутко. Без претензий, без условий.
Я смотрела, как он рисует на планшете свои проекты, сдвигая брови. Как читает мне стихи Заболоцкого вслух, будто шутя. Как целует мои запястья, как будто там скрыт какой-то древний код. Он не торопит моё сердце. Он — напротив — каждый день спрашивает его, как оно чувствует себя рядом с ним.
И я отвечаю. Без слов. Просто — оставаясь.
Иногда он засыпает на моём плече. Иногда — я на его. И всё это так не похоже на страсть, которую когда-то рвало на части… Но зато — в этом есть дом. Принятие. Ласковая тишина вместо бурь.
Мы не клялись. Мы не ставили статусов. Но он — есть. В моём утре. В вечерах. В жизни.
И этого — достаточно.
Но знаете, что самое странное?
Осталась одна тень.
Илья.
Он не звонит. Не пишет. Но я чувствую — он ждёт. Где-то там, в стороне, он всё ещё уверен, что когда-нибудь я скажу: «Ну, хорошо. Достаточно мучений. Возвращайся». Что моя гордость — это просто фаза. Что я устану быть «сильной». Что забуду.
Но я не забыла. И не смогу.
Я видела его руки на теле моей сестры. Его губы, молча поддающиеся. Его безразличие, когда я стояла напротив, голая в своей боли.
Он ушёл тогда — гораздо раньше, чем я выгнала его.
Он ушёл, когда выбрал слабость вместо честности.
И я это запомню.
Навсегда.
Иногда во сне я слышу, как он говорит: «Ты же знаешь, я не хотел».
И во сне я ему отвечаю:
«Ты хотел. Ты просто не думал, что я смогу без тебя».
Но я смогла. Я осталась. Я встала. Я не вернулась.
И теперь каждый день — не победа.
Нет.
Каждый день — выбор.
И я выбираю себя.
* * *
Я давно всё решила. Но иногда — не для других, не для них, не для него — для себя — нужно сказать вслух.
Поставить точку не в голове, а в голосе. Слушать, как она звучит. Как ты произносишь то, от чего ломалась внутри. Потому что молчание — коварная штука. Оно может дать надежду даже там, где нет ни зерна шанса.
Я не хочу, чтобы он ждал. Не хочу, чтобы в нём теплилось это «а вдруг». Не хочу, чтобы Артём однажды увидел во мне женщину, в которой что-то не закрыто. Не до прожито. Не до прощено.
Поэтому — я еду к нему. Не из жалости. Не из любви. Из ответственности.
Квартира Ильи — в новом доме у сквера. Архитектура современная, чистая, даже стильная, но без души. Парадная пахнет цементом и новой мебелью. В этой квартире он живёт недавно, после развода.
Я ни разу здесь не была.
Он открывает почти сразу. Вид уставший. Без масок. Без образа крутого мужика. Обычный — человек на изломе.
Рубашка мятая, рукава закатаны. Волосы чуть растрёпаны. Явно работал. Или только вернулся.
На мне серое пальто. Под ним — простое платье, тёмно-синее, строгое. На лице — ни капли косметики. Не для игры. Не для власти. Только для правды.
— Привет, — говорит он, делая шаг в сторону.
— Привет, — отвечаю и вхожу.
Мы почти не смотрим друг на друга. Он уходит на кухню, возвращается с чашкой чая — ставит передо мной, не спрашивая.
Я не прикасаюсь.
— Ты хорошо выглядишь, — пробует начать он, но я поднимаю руку.
— Не надо. Я не для этого пришла.
Он молчит. И, впервые за долгое время, я чувствую, что он боится.
Не меня. Правды.
— Я уезжаю. На время. С Артёмом, — говорю я. — Это не спонтанно. Не сгоряча. Это продолжение. Того, что началось, когда ты меня разрушил, а я себя — собрала.
Он смотрит в пол.
— Я не пришла мстить. Не