Так и спиться можно. Чёртова Миронова, чтоб её. Но как же хороша...
Я ждал, что она будет просить, унижаться, но она поставила мне условия. И это меня завело.
Хотел, чтобы она проползла на коленях, чтобы она выполнила мой приказ, как любая другая. Но её отказ, её твёрдость... Это было как вызов, как игра, в которую я не играл уже давно. И чем больше она сопротивлялась, тем сильнее разгорался во мне азарт.
Я согласился на её условия. Я знал, что это рискованно, знал, что она может меня обмануть. Но я не мог упустить этот шанс. Шанс снова почувствовать её страсть и её тело...
И пусть она стала матерью и родила от какого-то лоха. Пусть её отец — мой враг. Мне было плевать. Я хотел её.
Глядя на занимающийся рассвет из окна своего кабинета, я прикидывал, как поступить с этим неадекватом Мироновым. Ещё тогда, четыре года назад, я собирался утопить урода, чтобы вырвать Иру из его лап раз и навсегда. Столько всего сделал, напряг людей, сам хорошо подставился, а ей, как оказалось, всё это было не нужно.
И сейчас мне стоило её послать, но я не смог. Она выглядела подавленной и отчаявшейся, и что-то в её глазах не позволила мне этого сделать.
Снова обругав себя последними словами, я вдруг понял, что помог бы ей и просто так. Потому что она просила. Но увидев её полуобнажённое тело, я больше не думал ни о чём. Мозги перетекли в штаны, и верхняя голова не соображала от слова совсем.
Телефон пиликнул очередным сообщением от Яны, и я поморщился. Во рту появился горьковатый привкус измены и предательства.
Моего предательства.
Пусть я ей ничего не обещал, но подсознательно относил её к «хорошим девочкам», с которыми так делать нельзя. На фоне голубого неба и такой же, словно сказочной воды, на меня смотрела прекрасная женщина.
На Яне был какой-то то ли плетёный, то ли вязаный лифчик, белые трусики, ярко выделяющиеся на загорелой коже, и такая же плетеная, словно ажурная паутинка, юбка. В небрежно уложенных локонах торчал крупный цветок.
Она улыбалась и была счастлива. Под фото стояла надпись: «Прилетай, в этом теплом океане без тебя все равно холодно…»
И я бы полетел, так бы полетел, уж очень Янке шли эти паутинки, но не мог. Не хотел, не желал, вся моя сущность требовала оставаться здесь и быть рядом с конкретной женщиной. Обладать ею, наслаждаться, присваивать раз за разом, показывая, кто она, кому принадлежит. И это была не Яна.
— Полковник Карпов, доброе утро! — оттараторил я в трубку, стоило абоненту пробормотать сонное «Алло».
— Тигровский, ты совсем оборзел, звонить в такую рань? — проскрипел старый знакомый, но послать меня он не мог. Я как владелец элитного клуба, где любили отдыхать сливки нашего общества, имел кое-какие материалы, позволяющие мне звонить некоторым «шишкам» и «просить» помощи в любое время дня и ночи.
— Никак нет! — снова ответил я, а он тяжело вздохнул.
— Говори уже, раз в такую рань звонишь, тебе что-то от меня надо, — тучный генерал явно поднялся с постели и, громко шмыгая ногами, куда-то пошёл.
— Мне надо человечка одного подзакрыть, чтобы на родине остался раз и навсегда, осел, так сказать, в заповедных местах. Но он не из нашего города. И действовать надо ещё вчера, возможно, он уже на пути к аэропорту.
Я не врал. Миронов — та ещё скотина. Если он сказал Ире, что уедет, значит, в его столе уже лежали билеты, если не на этот день, то на следующий точно. Он ничего и никого не боялся, потому что всегда действовал на опережение.
— Вот ты, конечно… Знаешь же, что не откажу. Валяй, кто и откуда…
Я изложил все факты и даже «помахал перед его носом жирной морковкой». Чтобы был порасторопнее. Тогда, четыре года назад, у меня был железный компромат на Миронова, и я был готов обнародовать его сейчас, а это означало, как минимум, новую дырочку в генеральском мундире.
А значит, Карпов будет рыть носом землю, и Миронов не сможет увезти сына Иры.
Вопрос с её папашей для меня был чем-то вроде развлечения. За это время я нехило поднялся, оброс нужными связями и заматерел. И пока наши интересы не пересекались, я его не трогал.
И сейчас бы не тронул, если бы не она. От соблазна обладать ею, как прежде, голову туманило не меньше, чем тогда. Словно и не было этих четырёх лет…
Сделав очередной глоток совершенно не берущего меня пойла, я поймал себя на мысли, что зря отпустил Ирину домой. Без нее мне не унять пожар, бушующий внутри меня все долбанных четыре года, пока я пытался её забыть…
Усмехнувшись своим мыслям, я вызвал водителя и отправился к ней домой. В конце концов, я заработал аванс. И мне нужна мотивация...
20
Ирина
Из клуба Тигровского я выходила так же, как и зашла, — с высоко поднятой головой, не обращая ни на кого внимания. Ноги едва держали, сердце бешено ухало в груди, а разум пребывал в непонятном состоянии.
То, что произошло в закрытой комнате ночного клуба, не поддавалось никаким объяснениям. Меня буквально трясло от нервного перенапряжения. Я отстояла свои условия, и у меня появилась надежда на спасение сына.
Мне бы только получить моего малыша, и мы сбежим с ним далеко-далеко отсюда, в тихое и безопасное место. Пусть жить будем скромно, но вместе, в покое и любви.
Как бы ужасно это ни было, но выполнять свои обещания перед Тигровским я не собиралась. Найдёт с кем провести время, а спасти своего сына он и так обязан, молчу уже, что я вынашивала ребёнка одна, и никаких алиментов он никогда не платил.
Надо мной словно пропал купол отчуждения и безнадёги, выстроенный отцом. Я будто начала дышать полной грудью.
Утренняя прохлада приятно холодила кожу, и я решила пройтись, чтобы собрать мысли в кучу. Стоило перейти дорогу, как возле меня с визгом тут же затормозил огромный внедорожник.
Из него вылетел знакомый громила, и меня затолкали внутрь. Охрана отца, как всегда, была немногословна. Несколько часов в пути я просто проспала. Чему быть, того не миновать.
Если сейчас он лишит меня жизни, я готова принять свою смерть. Всё лучше, чем терпеть насилие от ужасного старика. Жалко только Алёшку. Но он останется жив, да и отец не вечен. Возможно,