Китайская Народная Республика явила себя миру в первый день октября сорок девятого. Рождение нового гиганта стало кровавым финалом долгой, изматывающей гражданской братоубийственной войны. Армиям официального правительства Чан Кайши противостояли партизанские армии Мао, которые в итоге одержали верх, отбросив остатки Гоминьдана с материка на островной Тайвань.
Америка с Британией, разумеется, делали ставку на Гоминьдан. Понятно же, что эти две страны никогда не останутся в сторонке, если видят, как ускользает из рук добыча!
Советы же, по понятным причинам, поддерживали лагерь коммунистов. Объёмы западной помощи — оружия, снаряжения, продовольствия — многократно превосходили скромные поставки из Москвы. Но это не спасло Чан Кайши. Самым же унизительным эпизодом той войны стал переход на сторону Мао целых двадцати шести отборных дивизий — бойцов, что были выучены американскими инструкторами и экипированы с ног до головы заокеанским оружием!
После бегства Чан Кайши с континента, легитимная в глазах Запада Китайская республика сморщилась до размеров Тайваня. И всё же Америка с союзниками ещё долгих два десятка лет упрямо делали вид, что многомиллионной КНР на карте не существует — не признавая её, вводя санкции и накладывая вето на любую торговлю.
Еще одной горькой пилюлей, застрявшей в глотке американского истеблишмента, стало прямое вмешательство Поднебесной в Корейскую войну. Именно китайская армия, встала на пути победоносного марша «голубых касок» ООН под началом Штатов, не позволив им добить Северную Корею.
К началу января пятьдесят первого года дела американцев были хреновыми. Командующий силами ООН, генерал Дуглас Макартур, в отчаянии слал в Вашингтон истерические депеши, требуя у президента Трумэна применения против наступающих китайских орд ядерного оружия.
Трумэн, опасаясь неминуемого в таком случае апокалипсиса — войны с Советским Союзом, наотрез отказался. Положение выправили кое-как, ценой невероятного напряжения сил. Война в итоге уперлась в пат, завершившись боевой ничьей.
Но осадочек, как водится, остался. И не просто осадочек — а глубокая, незаживающая рана. На корейских холмах и в ущельях Америка оставила не менее тридцати тысяч своих солдат. Сто с лишним тысяч вернулись домой искалеченными, а около семи тысяч познало горечь плена. И больше половины этой кровавой жатвы — дело рук непреклонных китайских бойцов.
Советский Союз, что называется, первым протянул руку молодой Китайской Республике, признав её раньше всех на планете. Между двумя гигантами был заключен Договор о дружбе, скрепленный не только чернилами, но и кровью, пролитой в общей борьбе. А затем СССР совершил нечто беспрецедентное — открыл свои арсеналы знаний и ресурсов, вложив колоссальные силы в послевоенное возрождение Поднебесной, в становление её промышленной мощи. Казалось, этот союз выкован из титана — неразрушимый и вечный.
Увы, но век его оказался куда короче, чем мечталось вначале. Уже на излёте пятидесятых в монолите дружбы проступили первые трещины. Формальным предлогом послужила оттепельная риторика Двадцатого съезда, развенчание культа вождя. Но истинная причина крылась глубже — Мао Цзэдун стремился выдвинуться на ведущую роль в международном коммунистическом движении и добиться для Китая статуса сверхдержавы, равновеликой с США и Советским Союзом. Ради достижения этих целей он был готов пойти на серьезную конфронтацию с СССР.
Кульминацией же противостояния стало кровавое столкновение на крошечном клочке земли, острове Даманском. В мартовские дни шестьдесят девятого года там сошлись в бою советские и китайские пограничники. С каждой стороны — до трёх тысяч штыков. Около трёхсот потерь убитыми и ранеными.
Но в большой политике даже вражда порождает парадоксы. Такой выверт с Востока заставила Кремль оглянуться на Запад. Именно после даманских событий началось неожиданное потепление в отношениях с Европой и стартовали масштабные поставки нашего газа за рубеж.
Даже великая стройка — Байкало-Амурская магистраль, долгие годы пребывавшая в забвении, — получила новый импульс, ибо стране как никогда нужен был надёжный тыл и дорога-дублёр.
В январе шестьдесят девятого, в Белый дом вселился новый хозяин — Ричард Никсон, республиканец старой закалки. Это была фигура знаковая: убеждённый крестоносец антикоммунизма, закалённый ещё в горниле печально знаменитой Комиссии Конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Его политическое кредо казалось неизменным: никаких компромиссов с режимами, где у руля стояли коммунисты.
В отличие от убитого перед президентскими выборами Роберта Кеннеди, выступавшего за улучшение отношений с Советским Союзом и Китаем, Никсон всегда отвергал возможность какого-либо сближения со странами, где власть находилась в руках коммунистов.
Но суровая реальность обладает свойством вносить поправки в самые принципиальные позиции. Американский орёл терял перья: престиж таял на глазах, экономику лихорадило от затратной вьетнамской авантюры. А тем временем советский медведь набирал мощь и уверенно расширял сферу своего влияния в мире.
И тут в голове у Никсона, этого старого врага «красной чумы», вызрела поистине дьявольская по своей гибкости идея. Чтобы одолеть одного гиганта, нужно пожать руку другому. Так начался его тихий, но решительный разворот в сторону Пекина — рискованная партия, где ставкой было ослабление Москвы и усиление Запада. Ястреб превращался в дипломатического сокола.
Разрулить эту шахматную партию поручили самому виртуозному стратегу американской политики минувшего столетия — Генри Киссинджеру. На посту советника по национальной безопасности он являлся адептом реальной политики и мастером закулисных комбинаций. С него и начали.
По наущению Киссинджера, в разгаре осени семидесятого года Никсон дал интервью британской «Times», где между прочим обмолвился о заветной мечте. «Спросите меня, о чём я грежу, — сказал президент, — и я отвечу: увидеть Китай. И если уж мне не суждено, то пусть хоть дети мои ступят на ту землю». Фраза, брошенная как бы невзначай, была тонко рассчитанным ходом.
Мао уловил намёк. Уже в начале апреля семьдесят первого, в разгар мирового первенства по настольному теннису в Японии, американская команда получила крутое приглашение — прибыть в Поднебесную. Не прошло и недели, как лучшие мастера пинг-понга из Штатов в сопровождении журналистов уже высадились в Пекине. Впервые с момента рождения КНР на её землю ступила нога официальной делегации из-за океана.
Но это был лишь первый, зрелищный ход. Параллельно, в глубокой тени, закрутилась другая, куда более важная интрига — подготовка тайного вояжа самого Киссинджера. Стороны сговорились: он приедет, чтобы обсудить пути сближения и подготовить почву для главного события — возможной встречи Никсона с великим кормчим Мао.
Девятого июля семьдесят первого года самолет с Киссинджером на борту приземлится в пекинском аэропорту. Переговоры, что закипят в последующие трое суток, будут напоминать битву титанов. Самым трудным, как и следовало ожидать,