Рокфеллер тихо рассмеялся, суховато, почти беззвучно.
— Милый мой, среди пешек очень редки лидеры. У них бывают пастухи, вожди, фюреры. Которые искренне верят, что ведут их к свету, а на деле просто ведут к краю обрыва. Ну, или ведут по нашим картам к нашим целям. Против системы можно бунтовать только изнутри системы. А чтобы быть внутри… нужно играть по её правилам. Всё остальное — всего лишь романтический бред. Кстати, различные направления этого романтического бреда мы финансируем в университетах, чтобы занять пылкие умы. Это безопасный клапан для выпуска пара.
И ведь фиг поспоришь с такими словами. В них не было цинизма, лишь констатация факта, подобная закону физики. Гравитация притягивает, вода мокра, а власть принадлежит тем, кто контролирует деньги и информацию. Всё.
— Так что же, вы предлагаете мне перестать быть романтиком и стать… пастухом? — спросил я, и в голосе моём нарочито прозвучала горечь, смешанная с вызовом.
Киссинджер обменялся быстрыми взглядами с Рокфеллером. Что-то вроде молчаливого согласия прошло между ними.
— Мы предлагаем вам перестать смотреть на дерево и увидеть лес, — сказал советник президента. — Лес, который мы выращиваем. Вы показали, что понимаете механизмы. История Банка Англии — это не просто забавный анекдот. Это инструкция. Вопрос в том, готовы ли вы перейти от изучения инструкций… к работе по ним?
— Готов, — улыбнулся я в ответ. — И очень давно.
— Вот и славно! — похлопал меня по плечу Киссинджер. — Мы безмерно счастливы, что наш друг, принц Бернард, порекомендовал вас как весьма достойного и со всех сторон положительного человека. Конечно жаль, что сам принц не присутствует с нами, но… смерть порой забирает самых хороших людей!
Мне показалось, что в этот момент в словах генерального секретаря прозвучал сарказм. Также в его глазах промелькнула насмешка. Я сочувственно покивал в ответ. Также сделал глоток за «чрезмерно рано ушедшего» принца. Не стал говорить, что помог принцу купить билет в один конец, ни к чему это.
Конечно, что-то Киссинджер задумал. И что-то не очень хорошее для меня. Однако, кто сработает на опережение — он или я?
— Жаль принца Бернарда, — со вздохом проговорил я. — Он очень много для меня сделал. И именно благодаря его слову я тут.
— Да, он был хорошим человеком, — кивнул Киссинджер.
Его рука продолжала оставаться на моём плече. И через секунду я почувствовал, как Генри чуть подтолкнул меня в сторону балкона. Я взглянул на него.
— Помните, что я обещал для вас небольшой сюрприз? — спросил он. — Так вот, сделайте несколько шагов и посмотрите вниз. Уверен, что этот сюрприз вам понравится.
Я поднял бровь. Что он такое мне приготовил? Торт со стриптизёршей внутри? Да вроде бы для этого Киссинджер слишком серьёзен. Но, тем не менее, я сделал эти «несколько» шагов.
Под балконом, с которого Генри вчера общался со мной, стояла моя машина! Мой «бьюик ривера»!
Чёрт побери, это была та самая машина, на которой я рассекал по Нью-Йорку и Вашингтону! Чёрная хищница, блестящая под лучами летнего солнца. Прямо как с картинки!
— Я был уверен, что вам понравится, — улыбнулся Киссинджер. — Как вы можете видеть — у пастухов возможностей гораздо больше, чем у обычных овец. И даже полицейские не смогли найти вашу машину, а вот мои друзья смогли…
— Ну ничего себе, — покачал я головой. — Это просто чудо какое-то!
— Всего лишь чуть больше возможностей. И да, внутри вас ждёт выигрыш в нашем пари. Так что я уверен, что у вас останутся только самые приятные впечатления от посещения собрания нашего клуба, — рука Киссинджера снова похлопала меня по плечу.
— Ух, как бы я хотел сейчас прокатиться, — ухмыльнулся я в ответ. — Вот только… я же выпил…
— Уверен, что ни один полицейский на этом острове не остановит вас, — ответил Рокфеллер. — Хорошая машина. Как раз для молодого и дерзкого человека. Порой и я думаю сесть за такую и прокатиться с ветерком. Но увы, дальше раздумий дело не идёт.
— Хотите? Я вас прокачу! — сказал я. — И даже могу дать порулить.
Рокфеллер открыл было рот, но Киссинджер не дал ему ответить:
— К сожалению, моему другу Дэвиду нужно подписать ещё пару документов, а перед подписанием их желательно прочесть. Но в другой раз — обязательно прокатится.
— Увы, мы все заложники бизнеса, — вздохнул Дэвид. — В другой раз обязательно прокачусь.
— Но вам никто не запрещает встретиться с любимой машиной, мистер Вилсон. Мы тут ещё час будем вести беседу, так что вы успеете сделать небольшой круг по острову, — улыбнулся Киссинджер. — Может быть к тому времени мы всё утрясём, и вы сможете даже прокатить Дэвида. Правда, придётся везти и его охрану, так как без неё он никуда.
Я улыбнулся в ответ. Пожал руку Киссинджеру:
— И в самом деле… Давайте прокачусь? Я быстро. Минут десять, не больше.
Мне просто захотелось глотнуть свежего воздуха. Слишком уж тут всё было насыщено лицемерием и ложью. Прямо уши сворачивались в трубочку от их пафосных словоизлияний. Ведь, когда знаешь — чем всё обернётся, то очень трудно сдерживать самообладание.
— Господа, не прощаюсь, вскоре вернусь, — улыбнулся я гостям Киссинджера.
— Давайте, мистер Вилсон. Мы постараемся не заметить вашего отсутствия, — не смог удержаться от шпильки Ротшильд.
Остальные засмеялись шутке предпринимателя.
Смейтесь-смейтесь, господа. Вскоре вам будет не до смеха. Когда вы увидите, как в тар-тарары летят ваши выстраиваемые годами империи, вам тогда захочется плакать. Конечно же вслух я этого не произнёс, а поспешил к машине.
Я сел в свой «бьюик ривера». То, что это именно МОЙ автомобиль, меня оповестила небольшая зарубка под рулём — в своё время нечаянно ударил в это место дипломатом и окованный угол оставил отметку.
Провёл рукой по рулю. Ощутил небольшой холодок в груди. Всё-таки, что ни говори, а по машине можно соскучиться, как по любимому питомцу. Да, пусть машина напичкана подслушивающими устройствами, но она в своё время немало поколесила вместе со мной.
— Ну что, красотка, прокатимся? — проговорил я, поворачивая ключ в замке зажигания.
Мотор послушно заурчал. Машина чуть вздрогнула и едва ощутимо завибрировала. Как будто гигантская