— С начинкою, — громко добавляет малая, — ждём, Людочка.
Бандитка возвращается в кабинет, снова забирается на кресло.
— Молодец, — показываю большой палец, — только у меня секретаршу зовут не Людочка, а Альбина.
— Жаль, — вздыхает малая, — Людочка ей больше идёт.
Дверь кабинета открывается, и внутрь залетает запыхавшаяся Яна.
— Простите… Маша сбежала… а меня охрана задержала… она меня допрашивала, не отпускала… извини, Коль… Маша сорвала тебе совещание?
— Нет, — отвечаю с улыбкой, — она его спасла. Но теперь у меня появился другой серьёзный вопрос, Ян.
— Какой? — спрашивает она испуганно.
Смотрю на маленькую бандитку, перевожу взгляд на бывшую.
— Как зовут отца твоей дочери?
Глава 5
Яна
Больше всего на свете я хочу забыть тот злополучный вечер, который перевернул мою жизнь с ног на голову.
В тот вечер я готовилась к свиданию, но в мою комнату залетел отец и велел быстро собирать вещи, сказав, если хочу жить, то должна во всём слушать его и делать то, что скажет отец…
Кажется, именно с того дня моя жизнь покатилась в пропасть и привела меня сюда, в компанию бывшего, который до сих пор думает, что в прошлом это именно я предала его и чуть не разрушила бизнес, которым он занимался.
Но тогда, несколько лет назад, меня саму сначала подставили, а потом предали, оставив без всего в чужом городе, с маленьким ребёнком на руках, без денег, без квартиры, без всего…
Вот только как объяснить это бывшему?
Он ведь всё равно мне не поверит.
Для него я дочь предателей, которых Василенко никогда не простит!
Но сейчас его, похоже, не так сильно интересует моё творчество.
Сейчас он вдруг спрашивает, кто отец моей дочери.
И сердце в груди резко пропускает удар…
Василенко смотрит на меня таким тяжёлым пронизывающим взглядом, словно мысли пытается прочитать.
— Ну же, Яна, — говорит своим низким бархатистым голосом, — я жду ответа, кто отец девочки?
С огромным трудом беру себя в руки, поднимаю взгляд.
Не первый раз подмечаю, что с нашей последней встречи бывший стал ещё красивее, мужественнее. Плечи шире, грудь больше, сменил спортивные костюмы на классические брюки и рубашки, которые делают его только брутальнее, а этот взгляд, от которого мурашки по коже… от которого внутри всё странным образом сжимается…
Невозможно оставаться спокойной, пока на тебя так смотрят.
Но я всё же собираюсь с духом и отвечаю:
— У неё нет отца.
Василенко весело усмехается.
— Это как вообще? У любого ребёнка есть отец. Не ветром же тебе надуло беременность?
— Нет, не ветром. Но так вышло, что у Маши не отца.
— Да быть этого не может! А отчество есть?
Тут моя маленькая бандитка не выдерживает.
— Хулигановна я, все меня так называют. Ещё я Детсадовна, ну или можешь называть меня Бандитовна или Колготовна, как нравится.
Василенко устало потирает переносицу.
— Так, малая, мама твоя темнит, что-то скрывает. Может, ты хотя бы правду скажешь? Кто твой папа? Ты его хоть раз видела?
— Неть, не видела — мотает головой Маша, — но я знаю, кто он.
— И кто же? — сразу оживляется мой бывший.
Дочка даже голос понижает, наклоняется чуть ближе к Василенко.
— Он или бандит, или сын маминой подлуги…
— Сын маминой подруги? — переспрашивает бывший. — Но почему?
Маша пожимает плечами.
— Плосто все воклуг его так хвалят, будто он сын маминой подлуги, которая пли каждой встрече только и делает, что хвалит своего Петю!
— Вот как, — усмехается Василенко, — и как же хвалят твоего папу?
Дочь задумывается на секунду, отвечает:
— Говорят, что он смелый, сильный, а ещё класивый, что у него свой бизнес, и что он рычит, как лев, воть так, р-р-р…
Она делает грозное лицо, издавая рычание, а я невольно улыбаюсь.
Василенко делает вид, что впечатлён.
— Неплохо, малая, правда, твоё рычание больше напоминает соседскую дрель за стеной.
— Ну так я и не сын маминой подлуги, — разводи руками малая, — но я больше верю, что мой папа бандит, и я в него пошла халактером.
Василенко хмурится.
— Ты ведь в курсе, что бандит – это не круто? Он нарушает закон, забирает чужое и может в тюрьму попасть.
— Это тогда не бандит, — философски замечает Маша, — это жюлик. А мы с папой – благомодные бандиты.
— Может, благородные? — уточняет мой бывший.
— Может, — соглашается моя дочь, — благомодные бандиты не жюлики, они защитники, они помогают слабым, наказывают злодеев и не дают обижать малышей. Бандиты – это те, кто не боится тлудностей и всегда готов дать встать на защиту, даже если угрозу пледставляет упаковка рафаэлок, и надо всю её съесть.
Василенко кивает понимающе.
— С рафаэлками, конечно, жёстко. Я в детстве съедал все конфеты, пока брата с сестрой не было дома, защищал их так от кариеса, но потом получал ремня от отца.
— Детсадовские такой подход одобляют, — показывает большой палец Маша, — но ремень, это прошлый век. Сейчас наказывают по-длугому!
— Это как, например? — уточняет Василенко.
— Песней, — расплывается в улыбке моя маленькая бандитка и тут же затягивает песню, — тополиный кусь, кисель, июль, сончасы такие скучные… ты пойми, конфетный поцелй… ну, дядя Злодей, плодолжай?
— Что продолжат? — бывший смотрит на меня украдкой. — Я эти песни первый раз слышу.
— Ну не быть тебе детсадовским, — вздыхает Маша и продолжает быстрым шёпотом, подражая тому самому певцу из оригинальной группы, — это ещё не любовь, это лишь такой закон больбы плотивотворожностей…
— Противотворожностей? — усмехается мой бывший. — Это что-то новенькое, первый раз слышу.
Маша глаза закатывает.
— Это мне мусля так подсказывает.
— Может, муза? — снова уточняет Василенко.
— Дядя злодей, — говорит осуждающе Маша, — ну ты мои тексты слышал? Ну какая муза? Исключительно мусля!
Я, конечно, могу ошибаться, но бывшему явно нравится общаться с моей маленькой бандиткой, иначе, он бы давно нас выставил или вызвал свою службу безопасности.
— Ну и что мне с вами делать?
У Маши, которой приносят какао с пироженкой, уже готов ответ:
— Понять и плостить, дядя злодей, — оттопырив мизинчик, она отпивает какао, вздыхает с наслаждением, — плоизошёл конфуз с