Нужно уметь вовремя покидать бал, Кать.
Юля бежит по ступенькам вниз, сгибая ноги в сабо пол жуткими, неестественными углами.
Тонкий кожаный ремешок лопается, как созревший прыщ, и вот Юля уже скачет босиком по холодному брюху подъезда. Сверху доносятся крики, какая-то возня, но Юля не оборачивается. Не верит, не боится, не просит.
Вечером в гости приходит теть Маша с Дашей. Юлина мама наконец-то дома, а не у этого, очередного. Костя куда-то ушел. Свет кухонной лампы лежит на женщинах тусклой паутиной, девочки поярче — светятся изнутри. Дашина мама говорит:
— А малая Светкина че учудила, слышали? Приперлась домой бухая и с фингалом.
— Да ну, эта-то тихоня?
— Эта, эта, в тихом омуте, ага.
— Светке только малолетней алкашки не хватало, слышала, ее гараж чуть не грабанули сегодня?
Юля говорит Даше: пойдем, ведет подругу в комнату, где был пожар, а теперь есть диван, на котором в худшие дни мается скукой Костя. Юля рассказывает все, но не говорит, почему ушла, оставила Катю. Ну почему, почему. Наверное, Кате там понравилось. Они с тем, шкафообразным, почти замутили.
Даша смотрит на Юлю странно и спрашивает: а хочешь, Катя сбежит вместе с тобой?
Юля смотрит молча в стену, где черное тело пожара угадывается под хрупкой и тонкой побелкой, и машет головой.
Нет.
Потом Юля узнает от Даши, а та узнает от Кати, но только по большому-большому секрету, что та заторопилась за Юлей, но второй ее схватил больно огромной клешней и обшманал сначала ее, а потом весь шмот в коридоре. А там все карманы пустые. Вот Кате и прописали.
Даша возмущается: девки, вы че, бессмертные? А Юля думает: блин, забыла купить мазик.
Дура.
У бабушки Лешика была подруга, а у нее был зять — Саид. Лешик с бабушкой даже ходил к Саиду в гости, сдружился с его сыном. Этот Саид держал под собой весь Южный. А потом Саида грохнули в его же огороде из винтовки.
Даша
Иногда Дашины исправления дают сбой. Лагают, короче. Как когда плеер зажевывает пленку или типа того. И тупой припев крутится на повторе, выводя Дашу из себя.
Прошлым вечером Юлю вот так заклинило. И она давай повторять: Катя шалава, Катя шалава… И так пять раз подряд. Будто один раз пошалавить Катю недостаточно. И все вокруг тоже заклинило: пять раз Дашина мама покачала головой, пять раз тетя Надя расплылась в жестокой улыбке, пять раз пепел с маминой сиги упал мимо пепельницы. Наконец женщины шумно вдохнули облачка сигаретного дыма и переглянулись. Теть Надя первой бросилась звонить теть Свете, Катиной маме.
Пять раз Даша попыталась отмотать назад и успеть перебить Юлю, сказать что-то глупое, отвлечь всех от Кати и ее похождений по квартирам с мужиками.
Например: ебать мои помидоры!
Или: обосраться и не жить!
Ну потому что одно дело при родаках сматериться и потом огрести по жопе, другое — прилепить к подруге несмываемое слово, подложить его ей под дверь, как говно в целлофановом пакете. На Катя, это тебе от всей души.
Но ничего не вышло. Самым магическим образом Юля каждый раз успевала сказать непоправимое до того, как Даша собиралась с мыслями.
И чует Дашина жопа, что это — все. Конец. Больше никаких смешков, тычков и перекуров. Больше не соберутся они втроем на пятом этаже, ковыряя ногтями штукатурку, выбирая, с кем замутить — с Орландо Блумом, Джонни Деппом или Леонардо Ди Каприо. Призывая сладкого гномика, гробик на колесиках. Проживая вместе каждый день, каждую затрещину, каждый кошмар, каждую пачку ментолового парламента. Как минимум потому, что их мамы сказали: чтобы Катиной у нас дома ноги не было! Турнули Катю, как блохастую кошку.
— Сдачу брать будете?
Продавщица таращится на Дашу с другой стороны круглого окошка рыбьими глазищами и прижимает утопленнической белой ладонью мелочь к затертой клеенке. На клеенку тесно наклеены тачки и голые тетки. Хочет зажать себе сдачу, походу, типа, налог за спаивание малолеток. Перехочет!
— А вы мне лучше сижек на сдачу отсыпьте!
— Я б на месте матери тебе пиздюлей отсыпала! Юля не выдерживает и шипит: малая, давай реще, там шас пацаны без нас набухаются. В руке у нее складной ножик — Юля чиркает лезвием, как зажигалкой. Еще один ништяк с той жуткой хаты, в которую они с Катей залезли, как куры в лисью нору. Продавщица косится на Юлю и отсыпает Даше еше сижек, теперь у них полные карманы курева. Четко, лишним не будет! Ведь Юля сегодня тащит Дашу в особое место. В настоящую страну чудес, где и бухич, и пацаны — два в одном.
Юля победно лепит розовую жвачку возле окошка и кивает Даше: помнишь кореянку Лизу? Она там целки лишилась. Прямо на трубах, отвечаю.
Кореянка Лиза — девка с верхних дворов, тех, по которым у них дома определяют, весь свет на районе или только у них рубанули. Лиза иногда спускается к их дому покурить и похвастать засосами на шее. Еще она рассказывает, кто, где и с кем, кто лохушка, а кого на стрелке забили, короче, самое полезное и интересное. Кореянка Лиза меняет парней каждые две недели, хотя она как Даша — много сисек и мало талии. И целки она лишилась в Дашином возрасте. Короче, у них во дворе кореянка Лиза, типа, легенда.
Она знает, что почем: жесть у нее мейк, она что, панда? и поет стремно; старшаки — тема, они знают, чего хочет женщина; фу, у этой брат как педик, кремами стоит перед зеркалом мажется, пиздец, кому он такой нужен; ого, у тебя че, сережки в форме якорей? шлюха, что ли?
А на днях кореянка Ли за повернулась к Даше и такая: малая, жесть, у тебя топ со стразами козырный, а дай поматериться [12]. Тот самый, ага. В котором Дашин план так и не сработал.
Но у Лизы всегда все срабатывает, так что Даша теперь фантазирует, как этот топ трогают огромные мужские руки, и не может дождаться, когда кореянка Лиза его вернет, чтобы Даше тоже немножко перепало.
Вот бы кореянка Лиза с ней затусила, но Лиза крутая и мутит со старшаками, а еще у нее всегда четкий маник, модный шмот и волосы блестят, как в рекламе шампуня шаума. Только нецелка может быть такой понтовой, как кореянка Лиза, а Даша еще ни разу ни с кем не сосалась даже.
Но сегодня они идут в главный штаб на районе. Штаб, где нужно быть совсем лохушкой, чтобы ни с кем не это самое. Тем более Юля говорит, папаны на днях в штабе матрас намутили. Чисто траходром. Даша говорит, что сама дотащит пивные сиськи. Ей хочется зайти с козырей, поставить у себя на сиськах большой красный крест — ваши руки и глаза сюда, пожалуйста. Пацаны, типа, за полторашками потянутся, а тут ее, Дашины, сиськи. Еще один Дашин план.
Еще и тащить недалеко: штаб, говорит Юля, в двух шагах от ларька, где все бухлом затариваются. Ниче так пацаны придумали.
Ларек для Даши и Юли как огромный магнит, покрытый голубой облупившейся краской, со словом «хуй» на боку. Когда Даша совсем малой впервые пришла к ларьку, она сразу приклеилась глазами к жвачке: орбит, мамба, барби, лав из — всех вкусов и расцветок. Даша пообещала себе попробовать их все. Ларек, как коробка с бабушкиными пуговицами, был наполнен до краев всем самым классным и прикольным. Жвачки и цветные линейки, точилки для карандашей, тетрадки в клеточку, мыльные пузыри, какие-то книжки в ярких обложках, журналы. Это все есть и теперь, но приплюсовались алкашка и сиги, которые легко найти, если знать, куда смотреть. Цветные зажигалки перемешались с линейками. Этикетки сижек притулились к книжной полке. Сиськи пива выглядывают из-за стопок тетрадей.
Как бухать и много ржать, учат в школе, учат в школе, учат в школе.
Даша засовывает полторашки под кофту, типа, грудь еще больше у нее. Хотя куда уже больше. Юля крутит ножичек и не смотрит по сторонам. Крутая такая, взрослая. Может, уже даже не целка? Даша не в курсе.
Еще Даша не знает, злится она на Юлю или, наоборот, по гроб жизни ей благодарна. Просто если бы не Юлина игра, Даша бы не заметила, как много сисек, губ и языков в каждом клипе на эм-ти-ви, как крепко сжимают мужики своих женщин в каждом фильме по первому и второму, как много намеков на это самое в орущей отовсюду попсе. Даша уверена, что это Юлина игра в ней что-то переключила, показала Даше новые кнопки на теле, на которые теперь хочется без остановки нажимать. И надеяться, что кто-то другой на них тоже понажимает. Например, Жека. Жека, конечно, мудак, но все-таки четкий. С ним позажиматься не западло. Но скоро Даша устанет терпеть этот зуд по всему телу и согласится на кого-то попроще.